Наши темные истории - Эми Голдсмит

– Ты какого дьявола там делала? – спросил Чарли, нервно улыбаясь со своего места за столом.

Я растерянно поморгала. Все сидели ровно там, где были до того, как погас свет, а свечи весело горели между опустошенными мисками.

– Постойте… вы что, народ, только-только вернулись?

– Нет, – немного раздраженно ответил Олли. – Мы все это время сидели тут, в темноте, и ждали, пока ты закончишь там метаться, как психопатка.

Но ведь за столом никого не было. Я же видела… да?

Я протерла воспаленные глаза.

У меня за спиной в кухню ворвалась Лотти, отчего я подскочила.

– Все наладила, – сказала она, но даже у нее был какой-то неважный вид. Глаза светились нездоровым блеском, голос звучал слишком бодро. Руки дрожали. – Ты в порядке, Мэг? Выглядишь так, будто призрака увидела.

От темы, что ли, уходит? Тоже боится?

– Конечно, – смущенно ответила я. – Конечно, у меня все хорошо.

* * *

В ту ночь я спала тревожно, то и дело просыпаясь, когда тихий шипящий звук струйкой дыма просачивался в мое сознание.

Я снова ехала в такси по пути сюда, мы снова вылетели за бордюр, замерев в сантиметрах от стены, и я снова врезалась лбом в спинку сиденья.

Только на этот раз я была не одна. Сзади рядом со мной кто-то сидел, просто я не могла заставить себя взглянуть на него. Этот кто-то всхлипывал, уткнувшись лицом в ладони, и я еще подумала: как хорошо, что лица не видно, потому что смотреть на него не хотелось, совсем не хотелось его видеть…

В машине стоял плотный, тошнотворный запах. Горький цветочный аромат, как будто цветы оставили портиться в вазе и их лепестки почернели, а стебли сочились слизью.

Вспомнились слова директрисы, когда я сидела, полная надежды, в ее светлом кабинете: «Мы хотим видеть, на что ты способна».

Влажные, костлявые руки вложили что-то мне в ладонь.

И на что же я способна?

«Какой твой самый дурной поступок?»

Мокрый клочок бумаги. Открытка.

«Давай сюда – вода божественна!»

Моего уха коснулось дыхание, сладковатое и неприятное – так пахнет кусок мяса темно-винного цвета, завалявшийся за холодильником. Голос звучал неровно; полупроглоченные слова срывались с гниющих губ.

Картинка сменилась знакомыми словами, вытравленными на знакомой коже размашистым почерком. Цитатой, курсивом, из любимой поэмы:

Проснулась я рано, в доме стояла тишина. Понимая, что после такого прелестного сновидения вздремнуть больше не удастся, я натянула треники и спустилась вниз.

На кухне поставила на плиту большой кофейник, а потом накинула куртку и вышла из дома – в надежде, что прогулка до озера поможет прочистить голову. Я не привыкла к такому простору: в Лондоне у нас на районе только местный парк, небольшой участок зелени, где на каждом шагу барыги и собачьи какашки.

Снаружи туманом висела влажная дымка, однако солнце доблестно пыталось пробиться сквозь нее, поэтому все вокруг выглядело призрачным и невесомым.

Красиво.

И хотя даже в приглушенном утреннем свете полузатопленные статуи все еще пугали – воздетые кверху руки, слепо устремленные в небо глаза, – я подошла к ним как можно ближе, оставляя глубокие следы во влажном торфе на берегу.

За границей пожелтевших камышей вода была бурой и плотной. Заметив в ней дрожащее от легкого ветра отражение бледного лица прямо у меня за спиной, я вздрогнула.

– Так-то они не в озере должны стоять, прикинь.

Обернувшись, я увидела девушку примерно одного со мной возраста. У нее было милое открытое лицо и густые светлые волосы, заплетенные в свободную косу.

– Прости, – рассмеялась она, – не хотела пугать. Все из-за дождя, земля им так напиталась, что воде деваться некуда. А вообще два месяца в году тут нормальное такое патио со скамьями, статуями и прочим. В остальное время – натурально декорации для хоррора. – Она замолчала и смущенно улыбнулась. – Меня зовут Эмма. Помогаю тут по хозяйству.

Помнится, Лотти говорила о прислуге в доме, но вроде бы упомянула имя Эймар. Хотя кто знает, вдруг Эмма – просто англицизированная версия, типа прозвища, которое местные называют туристам, понимая, как те исковеркают оригинал? Про Ирландию я, может, и немного знала, однако помнила, что об их имена можно язык сломать. Или же просто Лотти сама оговорилась. При всех ее прогрессивных добродетелях, с нее станется.

Впрочем, Эмма или Эймар – неважно; я-то думала, что экономка Ренов куда старше. Однако, если вспомнить, сколько полей я видела на пути сюда, другой работы в этих краях не то чтобы много.

Я улыбнулась в ответ и представилась:

– Мэг. Рада познакомиться, спасибо за то, что поддерживаешь здесь порядок. – Я проследила за ее взглядом до статуй. – Как по мне, выглядит круто. Ты тоже здесь живешь? В смысле, в доме.

– Нет, еще чего, – выпучила умные зеленые глаза Эмма. – Больно надо. Только между нами, но это место вроде как проклято. Когда речь о нем заходит, Рены сразу нос задирают. Типа есть местная легенда, которая гласит, что в озере живет беан ши. Когда-то это была женщина, она умерла в Голод.

Проклято? Ух ты. Я с трудом сдержала улыбку.

– Как ты сказала? Что там живет?

Эмма широко улыбнулась, видя мое смущение.

– Банши, ирландский дух, обитающий у воды. Сидит у озера, расчесывает волосы, плачет и все такое.

Плачет?

По спине пробежал холодок. Похоже, это отразилось на моем лице: Эмма задиристо ухмыльнулась.

– Что, уже видала ее, да?

Я неловко посмеялась.

– А что такое эта банши? Типа какая-то русалка-гот?

Эмма хихикнула.

– Вроде того. То есть пока она не завопит. А то, знаешь ли, стоит услышать вой банши, и… – Она огляделась и, не прекращая усмехаться, прошептала: – Считай, скоро кто-то умрет.

«Бедная старушка».

«…Почти тридцать лет таксует… и хоть бы что…»

– Ну, в мире ни дня не проходит, чтобы кто-то не умер, – заметила я, безуспешно попытавшись поддержать легкий тон беседы.

Эмма снова хихикнула. Она мне нравилась.

– Умрет тот, кто услышит вопль. Хотя это же просто легенда для детишек. Ну, чтобы к воде не совались. – И она беззаботно махнула рукой. – А ты, смотрю, пташка ранняя.

– Видимо, все из-за крика, – подколола я Эмму. – А ты давно у Ренов работаешь?

Она снова посмотрела на озеро.

– Моя семья годами на них пахала, с тех пор, когда тут еще была гостишка с завтраками, в восьмидесятые. Тогда и озеро выглядело