Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов
Казалось, что Вальтер спокойно спит и нормально дышит. В прихожей Адам помог доктору Зелину надеть пальто, и Фефа, переведя взгляд с постели раненого на двух мужчин, стоящих перед дверью, смущённо почувствовал, что здесь, как и повсюду, всё идет своим чередом. Все, кто мог, двигались у него на глазах, но он был исключён из этого движения. Он не мог это как-то грамотно сформулировать, просто чувствовал. Лошади, спокойно гулявшие во дворе, например, не знали, что могли бы быть ещё более свободными. Как только за Адамом и доктором закрылась дверь, кулаки у Фефы сжались сами собой.
— Позвоню тебе через пару-тройку часов, — сказал доктор Зелин, садясь за руль своей машины.
— А если он проснётся?
— Он не проснётся раньше времени. Могу я тебе задать один вопрос?
— Не можешь, Женя, — отрезал Адам.
— Погоди, Адам, я ведь слышал сообщение по радио. И приехал к тебе сюда…
— У меня нет ответа на этот вопрос, прости…
Зелин не стал настаивать. Он давно научился не пытаться узнать слишком много. Но на сей раз он позволил себе спросить, потому что знал, кто такой Валерий Терниев. В своё время он лечил многих друзей Адама, очень многих. С тех пор многие уже оказались в могиле, редко из-за старости. Другие сидели в тюрьме, третьи убыли за границу и растворились в пространстве. Когда-то считалось, с Кипра или Мальты не выдают. Зелину хотелось бы, чтобы к нему не было никаких претензий со стороны власть предержащих. Ну вытащил он несколько пуль из нескольких тел, это ведь не преступление. Долгое время он мечтал, чтобы кто-нибудь из этих беглецов захватил его с собой и увёз на своей яхте далеко-далеко, например, в Полинезию или на остров Пасхи. Нет, ни один из них об этом не подумал. Когда затягивается рана, повязку снимают и выбрасывают, а не хранят, как сувенир на память.
Все вытащенные пули Евгений Зелин сохранил. Все. Все. Бережно. Жаль, что к каждой он не прикрепил бирочку с именем человека, в теле которого пуля побывала. Но это было не обязательно: доктор Зелин помнил все имена.
Уже включая мотор, он перехватил взгляд Адама и на секунду увидел совершенно другого человека, абсолютно из другого времени.
— Только без упрёков, Женя, — попросил Адам.
А тот его и не упрекал. Только ему было трудно согласиться с тем, что Адам ни словом не намекнул на прошлое, тогда как раненый Вальтер лежал в комнате на втором этаже. Ему на минуту захотелось, чтобы прошлое вернулось и всё было бы как тогда. В уже далёкие и лихие 90-е, когда они ещё были относительно молоды. Уже лет двадцать, как к нему никто такой не обращался за помощью. Как вот теперь Адам. Без всякого риска и забот вот уже лет пятнадцать, как доктор Зелин тихо лечил обычных больных. А сегодня ему позвонил Адам Борейко, он примчался, а ему ничего толком не объяснили. Это несправедливо, нехорошо. Он назвал себя дураком и нажал на газ. И не обратил никакого внимания на машину, въезжавшую во двор. За рулём этой машины Вера сильно просигналила, чтобы задержать Адама, входившего в дом. Затормозив рядом с ним, она с тревогой спросила:
— Это что? Женя приезжал?
Они с ним были знакомы. Он приходил пару-тройку раз с большими перерывами, но Вера не забыла худощавого врача о котором Адам много не рассказывал, но которому уделял повышенное внимание, достаточное для того, что она поняла: этот врач с забавной бородкой, чёрной справа и белой слева, занимает важное место в жизни её мужа.
— У нас Вальтер, — сказал Адам и поправился: — Валерий Терниев…
— Извини, ради бога, — сразу откликнулась Вера. Я только…
— А извиняешься за что? — с прищуром спросил Адам.
— Ты его наверху разместил? — спросила Вера, инстинктивно понизив голос.
Свои покупки она забыла вынуть из багажника, быстро поднялась по ступенькам в дом, распахнула входную дверь и устремилась на второй этаж. Вальтер всё ещё спал. Адам пришёл следом и воскликнул:
— Чёрт возьми! А куда этот второй чудак делся?
Вера удивлённо повернулась к нему, не понимая: Фефы в комнате не было.
* * *
Арены Фефа видел в кино, которое показывали в центральной тюрьме. На аренах насмерть бились мужики, забавляя публику, сидевшую вокруг на скамейках и балконах. А потом были верёвочные ограждения ринга и боксеры внутри, он сам или другие ребята. Арены, ринг, ограда для скотины — для него всё это было одно и то же. Он не понимал только одного — почему лошади так послушно стоят в своих загонах, тогда как им достаточно толкнуть боком дверь, чтобы очутиться на воле. На аренах сражались, на рингах дрались. А здесь стояла тишина. И он совершенно не понимал, почему у животных нет желания делать то же самое.
Чуть поодаль, на дорожке у самого края поля, ближе к живой изгороди, отделявшей поле от фермы, ждала «Лада»-девятка. Там, где он её оставил. По лужайке бродили лошади. Он шагал мимо, засунув кулаки в карманы, и никак не мог унять разгоревшуюся в нём злость. Вся эта сусальная комната со скрытой претензией на шик, многозначительное шушуканье двух мужчин, взгляд Вальтера, который, кажется, совсем его, Фефу, игнорировал. Он приблизился к одной из лошадей — животное резко отпрянуло. Он попробовал ещё тише подойти ко второй, но и та испуганно попятилась. Обойдя лошадь сзади и рискуя получить удар копытом, Фефа направился к третьей лошади, и та, как ни странно, разрешила ему погладить ей лоб кончиками пальцев с нежностью, которую он, наверное, не испытывал ни к одному живому существу. Кроме… Душу Фефы посетило видение, такое сильное, что у него чуть не выступили слёзы на глазах. Видение исчезло от резкого шума мотора. В нескольких метрах от него остановилась машина. Огромный вседорожник старой модели, но вполне крепкий на вид. Из неё вышел Адам.
— Вы что? Совсем голову