Призрачный амбар - Джон Вердон

По адресу, который дала Молли, стоял ухоженный фермерский дом девятнадцатого века, обшитый белыми досками, с чёрными ставнями. Четыре кресла-качалки на просторной передней веранде придавали ему гостеприимный вид постоялого двора в Новой Англии. Сбоку, чуть дальше от дороги, стоял традиционный красный амбар.

Он свернул на подъездную дорожку и вышел из машины. Воздух был напоён тёплым, сладковатым запахом весны, а низкое предвечернее солнце освещало зелёный холм за амбаром. Гурни закрыл глаза и глубоко вдохнул, стараясь впитать здешний покой.

Открыв глаза, он увидел Молли Парр: она шла к нему через лужайку перед домом с приветливой улыбкой. На ней были серая толстовка, выцветшие синие джинсы и кроссовки, некогда, возможно, белые.

— Легко нашли дорогу?

— Без проблем. Спасибо, что согласились встретиться.

— День такой чудесный, что я подумала: посидим на улице.

— С удовольствием.

Она повела его вокруг дома к скошенному лугу, за которым протекал ручей. У воды стояла беседка из посеревшего от времени кедра. Молли поставила друг против друга два плетёных кресла с мягкими подушками, дождалась, пока Гурни выберет себе место, и села напротив.

— Итак, — произнесла она с улыбкой. Гурни улыбнулся в ответ.

— Жаль, что у меня не было времени как следует подготовиться к нашей встрече, но дело не терпит отлагательства. Сначала объясню, зачем я приехал в Гладстон. Стюарт Уилмот попросил меня присутствовать на том собрании в городском совете из-за угроз, которые получали он и его сторонники. Поначалу я не собирался вмешиваться. Мне показалось, что Стюарту на самом деле нужен телохранитель, а это не моя специальность. Потом пропали Иви Хаббл и Кэй Элиот, а ваша местная полиция проявила странное равнодушие.

— Что, естественно, вас заинтересовало. — Молли улыбнулась. — Я немного поискала в интернете в дополнение к тому, что помнила о вас по статьям в наших газетах на севере штата. Оказалось, ваш послужной список в полиции Нью-Йорка ещё внушительнее, чем я думала. Загадки, похоже, сами вас притягивают, и вы, судя по всему, отлично умеете их разгадывать. Пусть и в гораздо меньшем масштабе, загадки действуют на меня примерно так же. Если что-то привлекло моё внимание, уже не могу это отпустить. Так что скажите, чем я могу вам помочь?

— Пока я вижу лишь отдельные кусочки чего-то целого. Будто из земли торчат обломки ржавого металла. Мне кажется, это части чего-то закопанного. Чего-то, что связывает их, хотя пока неясно, как. Я хотел бы понять, что именно. Вы понимаете, о чём я?

— Понимаю. Но ответить я смогу, только если вы зададите вопросы.

— Первый вопрос: откуда здесь столько враждебности?

— Не могли бы вы уточнить?

— Мне понятен конфликт между защитой природы и строительством. Понятна борьба за контроль над городским советом. Понятно, что каждый подозревает остальных в нечистых намерениях. Всё это похоже на обычную политику. Но здесь происходит что-то ещё. Чего я не замечаю? Кого мне стоит как следует расшевелить?

— Насколько хорошо вы знаете Стюарта?

— Почти не знаю. Он не производит впечатления прирождённого политика, но та страсть, с какой он взялся за выборы, похоже, вызвала столь же страстную поддержку.

— Верно. Однако вам, возможно, стоит узнать его поближе. И, конечно, в вашем списке должен быть Дон Ранзак. Особенно если сумеете разговорить его о том времени, когда он жил здесь, ещё до того, как уехал сколачивать состояние.

— Хорошо. А что насчёт Харлана Стоуна? Фелисити Хаббл думает, что он мог быть причастен к исчезновению её сестры.

— Харлан — социопат как по учебнику. Нет, погодите, возьму свои слова обратно. Забудьте про учебник. Харлан — социопат самого опасного сорта. Необычайно умный. — Её прервали пронзительные крики красноплечих трупиалов над камышами у ручья. С полдюжины птиц кружили над одинокой вороной, вторгшейся на их территорию, и пикировали на неё.

Когда ворона отступила, а трупиалы угомонились, Молли продолжила: — Что касается политического раскола, который, кажется, разрывает Гладстон на части, вы получите наглядное представление о сторонниках Уилмота, если сегодня в семь вечера заглянете в «Падшего ангела».

— В «Падшего ангела»?

— Это необычный книжный магазин в отремонтированном амбаре на Дэд-Кэт-Холлоу. Виндон Кларк представит там свою последнюю книгу, изданную за собственный счёт, — «Магия видения». На встречи в «Падшем ангеле» обычно собирается немало сторонников Уилмота. Думаю, вам будет полезно посмотреть. Оставьте мне свой номер, и я пришлю адрес сообщением.

Гурни продиктовал номер. Молли ввела его в телефон, нажала несколько клавиш, и мгновение спустя телефон Гурни звякнул: пришло сообщение с адресом книжного магазина.

— Вот, теперь всё у вас есть, — сказала она с улыбкой. — К сожалению, сегодня вечером я не смогу туда прийти. По возможности я провожу вечера дома с отцом.

— Вы так и не сказали, почему он ушёл в отставку.

— Это не такая уж тайна. Он стал забывчивым. Сильнее, чем обычно бывает в его возрасте. Врачи поставили диагноз MCI — лёгкое когнитивное расстройство. Иногда оно действительно лёгкое, а иногда — не очень.

— Это мешало ему работать?

— Скорее подрывало его уверенность в себе. Он боялся выглядеть глупо и решил уйти из общественной жизни. — Она помолчала. — Отец прекрасно умел поддерживать мир. Ему нравились все, и он нравился всем. Он пробуждал в людях лучшее. А потом, совсем недавно, сам отошёл от дел.

— И начался сущий ад?

Она кивнула.

— Вы мне очень помогли. У меня остался только один… — Его прервал звонок телефона. Он взглянул на экран и с удивлением увидел, что звонит Мадлен. Они не разговаривали почти месяц. Хотя ему было любопытно, чего она желала — а в том, что она чего-то хочет, он не сомневался, — Гурни не ответил и дождался, пока включится голосовая почта.

Молли с интересом наблюдала за ним. — Вы собирались задать последний вопрос?

— Мне любопытно, чем вы занимаетесь, когда не проводите время с отцом и не наблюдаете за потасовками в городском совете.

— Я слушаю людей.

— Вот как?

— Официально я священнослужитель вне какой-либо конфессии и лицензированный психотерапевт. А по сути — просто слушаю людей. Именно это так хорошо удавалось моему отцу, когда он занимал общественный пост. Он слушал, и никому не приходилось кричать.

— Вне конфессии? Это значит, что вы христианка, но не принадлежите ни к одной церкви?

— Приблизительно так. Но я не называю себя христианкой. Это слово замарали те, кто использует его ради политической выгоды. Высказывания этих так называемых христиан имеют к учению Иисуса такое же отношение, как сточные воды — к дождю. Это именно таких людей Иисус выгнал из