Искатель, 2010 № 09 - Журнал «Искатель»

Но главным сюрпризом цитадели Троодоса оказалось даже не это.

Верховный Дай в неизреченной мудрости своей понимал, что верный аколит должен быть не только превосходно обучен, но и безусловно предан. Убеждения и вера хорошие поводы для преданности, тем не менее и они могут иногда подвести. Другое дело, когда душа воспитанника полностью принадлежит Наставнику. В этом случае готовность к самопожертвованию и беспрекословное повиновение слову Хозяина воспринимаются как само собой разумеющиеся и не нуждаются в подпорках веры и убеждений.

Вот почему во главу угла всего курса обучения было поставлено овладение сознанием фидаитов. Наставники-даи деликатно именовали эту часть обучения «духовным причастием». Сам процесс «причастия» был незамысловат — суггестивный психосоматический парагипноз и лошадиные дозы наркотических вливаний, — но при этом весьма эффективен, ибо человеческая психика хрупка и восприимчива. И не было никого преданней своему духовному учителю, нежели ассасины Имама Времени!

Когда Георгий-Самсон узнал об этом аспекте собственной подготовки, он встревожился не на шутку. И даже стал помышлять о бегстве. Но, к счастью, после первого же сеанса «духовного причастия» выяснилось, что полухимерическая природа организма Самсона делает его абсолютно невосприимчивым к любым формам внушения, даже подкрепленным наркотическими декокгами. Он, химера в третьем поколении, оказался совершенно негипна-белен. И хотя специалисты-масуны, заподозрив, что обыкновенная суггестия дает в его случае ничтожно малый эффект, занимались Самсоном весьма активно — исследовали, просвечивали, воздействовали на него высокочастотным излучением, магнитными резонаторами, электричеством и ультразвуком, вкупе с новейшими психотропными средствами, заставляли часами слушать тантрические мантры профессора Тапаса — проку от всего этого не было, кажется, никакого.

О наличии в его крови трансгенной составляющей, кроме него самого, было известно одному лишь покойному Антеусу Муну, косвенному виновнику этого обстоятельства. До настоящего времени предок-мутант давал о себе знать лишь периодически повторяющимися провидческими сновидениями (правда, довольно смутного свойства) да вспышками дикой, нечеловеческой ярости. Эти вспышки аль Рашид уже давно научился контролировать, не только вовремя подавляя их, но наловчившись, в случае крайней нужды, искусственно вызывать у себя это, по его собственному определению, «состояние берсерка».

И вот теперь открылось еще одно свойство, нечаянно полученное им в наследство от монструозных прародителей. Сбывалось предсказание Антеуса Муна, заявившего когда-то Георгию аль Рашиду, что его организм полон сюрпризов. Что ж, этот «сюрприз» пришелся как нельзя кстати.

Около одиннадцати месяцев длилось пребывание Георгия-Самсона на острове Имама Времени, а затем, вероятно сочтя сей этап успешно завершенным, его переправили на остров Трамунтану, звавшийся в прежние времена Майоркой. Там находилась третья и главная резиденция Конгрегации Веры.

После повышения уровня Мирового океана большая часть Майорки скрылась под водой, и от острова, входившего некогда в десятку крупнейших в Средиземном море, сохранился незначительный скальный огрызок. Пучина пожрала две трети суши — всю равнинную центральную и низменную северную части, пощадив лишь тянувшийся по северо-западному берегу горный массив. На месте остальных некогда цветущих земель белела теперь россыпь крошечных пустынных островков, пригодных разве что для гнездования чаек. Погрузилась в море и столица Майорки — Пальма.

Когда-то, судя по старым допотопным картам, остров походил своей формой на гордо реющее знамя, теперь же от этого знамени осталось одно древко с иззубренным наконечником — скалистым мысом Форментор.

На уцелевшей узкой скальной гряде сохранилось несколько древних монастырей, превращенных в цитадели Священной Конгрегации. К их числу принадлежала и известная с незапамятных времен обитель Божьей Матери Льюкской, или Марьям де Льюк, как она стала именоваться после объединения Церквей. Именно сюда был доставлен Самсон.

Около века назад одну из горных вершин Трамунтаны — Пуч-Майор — выровняли и обратили в скалистое плато. На этом воистину твердом основании возросла новая, поражающая величием столица острова и Конгрегации — Пневма де Трамунтата, в центре которой горделиво высились три псевдоготические башни научно-исследовательского института Искренней Веры и приземистый шестиугольник серого травертина, декорированный по периметру алыми порфировыми полуколоннами, — резиденция самого Генерала-хранителя — преосвященного Скимена.

Здесь, на Трамунтане, Самсону наконец дали понять, для каких целей его готовят. Перво-наперво он выяснил, что руководящей и направляющей силой Конгрегации является церковная партия пневматиков. Георгий и раньше знал о существовании этой полулегальной оппозиции, объединяющей в своих рядах недовольных или обиженных властью Князей Церкви. Однако о том, что СКВ — главная «силовая» структура Вселенской Церкви, оплот оппозиционеров, — он, разумеется, и подумать не мог. Формально пневматики противопоставляли себя прочим клирикам лишь на теологическом уровне, утверждая, что те прочие порабощены материей или очевидностью, понимаемой ими в чересчур буквальном смысле, и называли их хиликами. Но, по сути, корни раскола гнездились не в духовных эмпиреях, а в вещах более приземленных...

Внезапно воспоминания аль Рашида были прерваны доносящимися откуда-то сверху, чуть ли не из-под облаков, то гулкими и протяжными, то звонкими и мелодичными ударами — это зазвучал Angelus. Соборный колокольный карильон настойчиво призывал правоверных к вечерней молитве. Георгий-Самсон открыл глаза и посмотрел на пустынный горизонт — багровое светило полностью кануло в морские глубины, лучи его последний раз вспыхнули, полыхнули в угасающем кармазине и наконец исчезли совсем. Вокруг сразу же стало стремительно смеркаться. Аль Рашид поднялся с камня и зашагал вверх по каменистой тропке, к монастырю, над базиликой которого полоскался по ветру изумрудно-зеленый флаг Конгрегации Веры с крестом и полумесяцем, перечеркнутыми пылающим мечом, на фоне голубой звезды Давида.

Великолепный мраморный фронтон над входом в Большой Зал, или Синодик, Настоятельских покоев был украшен сияющим золотом девизом Конгрегации — Deus est omnia — «Бог есть все!», но сам зал не поражал роскошью отделки или убранства. Точнее, никакой отделки, а равно и убранства не имелось вовсе. Каменные стены и высокие своды этого покоя были совершенно голы, исключение составляла одинокая фреска на противоположной от входа стене, изображающая фигуру прекрасной золотоволосой женщины, закутанной не то в плащ, не то в саван и держащей в руке внушительных размеров косу. Тому, кто хотел пристальнее разглядеть эту картину, открывалось довольно отвратительное зрелище, ибо при ближайшем рассмотрении оказывалось, что тело красавицы изъедено тлением и кишит червями. Своеобразная, но наглядная иллюстрация на тему «memento топ».

Прямо под фреской, на небольшом возвышении из красноватого туфа располагались пастырский престол и простой переносной пюпитр для письма и чтения. Освещалось все обширное помещение лишь