Призрачный амбар - Джон Вердон

что-то большое, завёрнутое в мокрое одеяло. Похоже, оно намокло от крови. Тут я перепугался ещё сильнее: подумал, что в одеяле труп. Джоуи вытащил свёрток из багажника, подволок к вырытой нами яме и столкнул вниз. Пока свёрток скатывался, из одеяла вывалилось тело лицом вверх. Я узнал Памелу Эспиносу, потому что видел её раньше у нас в районе. У неё было перерезано горло. Меня чуть не вырвало. Брат приказал засыпать её землёй. Я засыпал, а он всё время утрамбовывал землю ногами, чтобы она снова стала плотной. Он что-то безумное говорил и топтал землю, а я был так потрясён происходящим, что даже не разбирал его слов. Джоуи был ненормальный. Помню, как он с улыбкой на лице прошептал каким-то сумасшедшим голосом: «Дрянь пыталась меня шантажировать». Я боялся спросить, что он имеет в виду, но решил, что дело связано с торговлей наркотиками и она, может, требовала у него денег или бесплатную дозу. Не знаю. Когда мы закопали её, отвезли машину к пляжу Орчард. Джоуи всё в ней протёр — наверное, чтобы не оставить отпечатков пальцев, — и мы пошли домой пешком, километров пять-шесть. Больше мы об этом никогда не говорили. Я вообще не хотел знать подробностей того, что он с ней сделал, а если бы и захотел, мне достаточно было посмотреть в его глаза, чтобы промолчать. Он и раньше был слегка ненормальным, но после истории с Памелой совсем спятил. Не то чтобы орал и бесновался. Хуже. Как будто стал убийцей и считал, что убивать — это круто. Я ужасно его боялся, но боялся и уйти. Думал, он найдёт и убьёт меня. Боялся кому-нибудь рассказать о случившемся: вдруг он узнает? Узнает — и убьёт.

• • •

Даласио поднял глаза, потом снова посмотрел на отпечатанный лист, словно не знал, что с ним делать дальше. Адвокат забрал документ, дежурно улыбнулся сидевшему напротив Гурни, который не попадал в кадр, и заговорил с такой напускной учтивостью, что Гурни вспомнилось выражение «накрасить губы свинье».

— Это добровольное заявление моего клиента об обстоятельствах, к которым он оказался против своей воли причастен уже после смерти Памелы Эспиносы, а именно о его вынужденном участии в сокрытии тела мисс Эспиносы. Как он и сказал, он пришёл к нам в интересах правосудия и в надежде помочь семье погибшей обрести душевный покой. Особо отмечу, что на момент, когда моего клиента принудили участвовать в этих трагических событиях, ему было всего четырнадцать лет, в то время как его властному и внушавшему ужас брату, Джозефу Даласио, убийце мисс Эспиносы, уже исполнилось восемнадцать, и он был совершеннолетним.

Корн сделал паузу, словно подчёркивая юридическое значение этой разницы.

— Теперь мой клиент готов ответить на вопросы, касающиеся фактов, которые известны ему непосредственно.

Гурни услышал собственный голос за кадром:

— Почему вы решили заговорить только сейчас, мистер Даласио, после пяти лет молчания?

Даласио обнажил ряд мелких острых зубов.

— Потому что больше не боюсь брата.

— Почему?

— Он сдох. Наконец-то, чёрт возьми, сдох.

— Причина смерти?

— Поссорился с проклятыми колумбийцами. Они ещё безумнее Джоуи.

— Когда он умер?

— Месяца два-три назад. Местные копы назовут точную дату.

— Значит, впервые за пять лет вы решились поговорить с нами, потому что больше не боитесь брата?

— Верно. А ещё по телевизору кое-что показывали. Есть передача, называется «Открытые дела». Каждую неделю они выбирают одно нераскрытое убийство и рассказывают о нём. Ну вот в прошлом месяце у них был выпуск про Пэм Эспиносу. Показывали её фотографии, школьные, понимаете? И всё снова всплыло в памяти — тот ужасный день, когда Джоуи заставил меня закопать её. И ещё они взяли интервью у родителей. Они были просто убиты горем. Хотели узнать правду. Я подумал, что правильно будет прийти и всё рассказать. Чтобы вы им передали. Ну, чтобы они наконец смогли поставить точку, понимаете? Они же говорили, что им это нужно.

Глядя на запись, Гурни отреагировал на эти слова даже сильнее, чем тогда, в комнате для допросов. Забота Даласио о семье погибшей была очевидным притворством. Во время допроса он не стал на этом заострять внимание: ему хотелось, чтобы потный молодой человек продолжал говорить.

— Можете показать, где вы закопали тело?

— Конечно. Точное место. — Даласио расплылся в улыбке, словно слабый ученик, гордый тем, что знает правильный ответ. Или это было возбуждение торговца, которому удалось провернуть сомнительную сделку? Этот вопрос возник у Гурни ещё на первом допросе и возвращался всякий раз, когда он пересматривал запись.

Гурни вспоминал, как во время поездки с группой криминалистов к уединённой могиле Памелы Эспиносы Даласио, казалось, всё живее вспоминал события пятилетней давности и нервничал всё сильнее. У молодого человека дрожали обе руки, когда он рассказывал об ощущении черенка лопаты в ладонях, о стуке кирки Джоуи, о том, как трудно поддавалась плотная земля, о журчании ручья и маленьком водопаде примерно в двадцати метрах от них, о мхе на камнях возле водопада, о густой тени, охлаждавшей его вспотевшую спину во время работы, о глухом ударе завёрнутого в одеяло тела о землю, когда Джоуи вытаскивал его из багажника, о том, как тело скатилось в могилу и осталось лежать лицом вверх, о том, как брат утаптывал над ним рыхлую землю, и о безумном выражении его глаз.

Во всех отношениях рассказ Даласио о его вынужденном участии выглядел безупречно. Описание событий совпадало с вещественными доказательствами, обнаруженными на месте; предполагаемый убийца был мёртв, и заступиться за него было некому; а начальник участка был только рад записать в свой актив ещё одно раскрытое убийство.

Гурни закрыл ноутбук и уставился в окно, размышляя о просмотренном. Основные обстоятельства допроса в точности совпадали с его воспоминаниями. И всё же теперь, спустя более семи лет после признания Даласио и своего ухода из полиции Нью-Йорка, его всё настойчивее беспокоило ощущение, что какая-то нестыковка от него ускользает.

Когда напольные часы в углу столовой пробили девять, Гурни отложил размышления об убийстве Памелы Эспиносы. Встав из-за большого каштанового стола, он отнёс на кухню посуду после завтрака. Пора было заняться хозяйством домика в горах, где он жил уже четыре месяца: эти заботы он взял на себя добровольно.

Хозяин дома, Иэн Вальдес, находился в отъезде. В благодарность за то, что Гурни помог распутать смертельно опасные загадки дела Гадюки, он предложил детективу жить здесь сколько угодно — бесплатно и без каких-либо обязательств. Гурни же считал правильным каждое утро посвящать два-три