Призрачный амбар - Джон Вердон
Из слов Стюарта Уилмота можно было заключить, что по крайней мере один из Ранзаков пересматривает прежнюю щедрость своей семьи — и тогда Гладстон может утратить часть своего идиллического облика.
Разумеется, Гурни понимал: радужная картина, нарисованная агентом, отражала далеко не всю действительность. У Гладстона была благопристойная сторона, но была и небогатая, суровая. На каждую живописную ферму с ламами или альпаками приходился магазин подержанной одежды, винный магазин с обслуживанием автомобилистов или забегаловка быстрого питания. Подъезжая к городку, Гурни заметил, что за семь лет с той поры, когда они с Мадлен почти купили старый фермерский дом в окрестных холмах, эта менее благополучная сторона, похоже, заметно разрослась.
Заведения вдоль дороги, похоже, обслуживали две совершенно разные категории жителей. Меньше чем через восемьсот метров после клуба «Финская сауна» располагался тату-салон Ронды. За указателем частной дороги, ведущей к ресторану «Шато Веган», следовал небольшой торговый ряд, где разместились бар-гриль «Дорожный воин Стигги», доступная стоматология «Счастливый рот», табачный дискаунтер «Услада курильщика» и магазин без вывески. Перед последним стояло с полдюжины мотоциклов, за которыми присматривал человек с огромной бородой и выпирающим животом. Он ковырял в зубах перочинным ножом.
Центр городка выглядел более респектабельно и гораздо больше походил на тот Гладстон, который Гурни помнил. Главную улицу обрамляли небольшие антикварные лавки, рестораны, старомодные фонари и большие вазоны, пестревшие весенними цветами.
Здание муниципалитета занимало одну сторону ухоженного зелёного сквера, где вовсю цвели нарциссы и жонкили. Слева стояла белая церковь с высоким шпилем, справа — кирпичное здание девятнадцатого века, в котором размещались полиция и муниципальная служба общественных работ. Вывески обоих учреждений были такими же старинными, как само здание, — часть исторического «очарования», которое Гурни находил немного нелепым.
Он припарковался за муниципалитетом. Стоянка была почти заполнена. На бампере машины слева красовались две наклейки: «Спасём голубую моль» и «Долой Ранзака». На бампере машины справа во всю ширину тянулся лозунг противоположного лагеря: «Хороший социалист — мёртвый социалист». Лишь одна машина выбивалась из общего ряда: экзотический низкий спорткар ядовито-зелёного цвета, отливавший золотом в лучах заходящего солнца. От машины веяло деньгами: вероятно, она стоила в пять, а то и в десять раз дороже любого другого автомобиля на стоянке.
Похоже, вечер обещал быть интересным. Эта мысль напомнила Гурни древнее китайское проклятие: «Чтоб тебе жить в интересные времена».
Гурни вошёл в здание муниципалитета и встал в очередь к пункту досмотра, устроенному по образцу аэропортового. Проносить оружие и алкоголь запрещалось. Мужчине перед ним на вид было за шестьдесят. Сзади у него болтался жиденький седой хвостик, на голове сидела бейсболка с эмблемой NASCAR. Перед этим мужчиной стояла девушка лет двадцати с коротким ёжиком волос желтовато-зелёного цвета. На её фиолетовой толстовке белели буквы «ROTPOC», а ниже шла расшифровка: «Искореним токсичную культуру в полиции».
За рамкой досмотра находился небольшой вестибюль. С одной стороны лестница вела в кабинеты второго этажа, с другой располагались два туалета. Прямо впереди двустворчатые двери открывались в заднюю часть зала, напоминавшего Гурни небольшой школьный актовый зал. По обе стороны широкого центрального прохода стояло примерно по сотне складных стульев. В дальнем конце прохода возвышался помост с трибуной. Девушка с зелёными волосами заняла одно из последних свободных мест в заднем ряду слева, мужчина с хвостиком сел справа. Гурни решил постоять за последним рядом. Он выбрал место неподалёку от женщины в серой ветровке, которая, похоже, тоже предпочитала стоять.
Большие окна по обе стороны зала были закрыты. В воздухе висела затхлая смесь запахов старого дерева, пота, пыли и средства для мытья полов с едва различимым хвойным ароматом. Глубоко дышать не хотелось.
На стене за помостом висели большие старомодные часы со стрелками. Ровно в восемь вечера на помост поднялся коренастый мужчина средних лет в белой рубашке и тёмных брюках и встал за трибуну.
— Добрый вечер! — прокричал он голосом, которого хватило бы на зал втрое больше. Затем умолк, ожидая тишины.
— Как многие из вас знают, я Джордж Страм, издатель «Трай-Каунти стар». Мы гордимся тем, что выступаем спонсорами этого важного общественного события — дебатов, на которых столкнутся взгляды соперников, претендующих на пост главы Гладстона. — Слово «столкнутся» он проиллюстрировал жестом: развёл руки и с хлопком свёл ладони. Звук неожиданно напомнил выстрел. Слева послышались возмущённые возгласы, справа — смешки. Судя по виду Страма, обе реакции его порадовали.
— Свобода слова — великое дело! Думаю, сегодня мы вдоволь ею воспользуемся. Это Америка, и мы любим говорить то, что думаем. На этом и держится наша страна!
Гурни стоял достаточно близко к зеленоволосой девушке, чтобы расслышать её ворчание — Для этого мерзавца вся Америка сводится к тому, чтобы продавать свою газетёнку для безмозглых.
— Итак, договоримся о порядке, — продолжил Страм. — Никаких сложных правил, лишь немного организации, чтобы каждый мог высказаться. Каждому кандидату даётся до десяти минут, чтобы объяснить, почему именно он должен возглавить наш город, и рассказать, что, по его мнению, стоит на кону на этих выборах. После выступлений обоих кандидатов слово получат все желающие: можно будет задавать вопросы и выступать с замечаниями. Полагаю, многие захотят высказаться. Не стесняйтесь.
По залу прокатился ропот — в одних голосах слышалось возбуждение, в других тревога.
— Ну что ж. — Страм потёр ладони. — Начнём представление. Порядок выступлений мы уже определили, подбросив монетку. Сначала Дон Ранзак, затем Стюарт Уилмот. Пусть лучший завоюет сердца и умы жителей Гладстона! Дон, трибуна ваша!
Страм спустился с помоста и пожал руку мужчине, который тут же легко взбежал наверх, сияя отработанной улыбкой политика. Справа раздались аплодисменты.
— Говори как есть, Дон! — крикнул кто-то хриплым голосом.
Другой голос, с лёгкой пьяной развязностью, добавил:
— Покажи им, Донни! Разделай под орех!
Ранзак улыбнулся ещё шире.
— За этим я и пришёл. — Он раскинул руки, словно намеревался обнять весь зал. — Я Дон Ранзак, и ни в каком другом месте мне сейчас не хотелось бы