Искатель, 2010 № 10 - Журнал «Искатель»

Очень скоро он с возрастающим беспокойством стал понимать, что шум сражения доносится как раз с той стороны, куда ему надо. То есть перестрелка то разгоралась, то затихала именно поблизости от небольшого ущелья или, скорее, расщелины, где находился оставленный им транспорт, а равно все так необходимое сейчас снаряжение. Правда, аэроморф был надежно замаскирован и вероятность его обнаружения была невелика, разве что кто случайно носом упрется. Однако шальная пуля или, упаси Боже, граната вполне могли не только демаскировать, но и повредить его пластикового друга.

Выскочив на узкую тропинку, Ассур взял на изготовку «Канлу» и поневоле стал передвигаться медленнее — сверзнуться в пропасть не входило в его намерения. Звуки выстрелов раздавались все ближе; к ним уже примешивались некие вопли и выкрики, среди которых вскоре стало возможно разобрать сакраментальное «Аллах акбар!» и прочие ритуальные взвизги.

Ассур удвоил осторожность, теперь он то и дело вынужден был останавливаться перед очередным крутым поворотом тропки и осматриваться, выглядывая из-за скалистых уступов. К счастью, приступ всепоглощающего бешенства — рудиментарный огрызок его полухимерической природы — давно миновал, и Ассур вполне контролировал ситуацию; зато вернулась пульсирующая боль в затылке, хотя уже и не столь резкая, как вначале.

Будь у него при себе пульт дистанционного управления, он мог бы вызвать аэроморф еще из поселка. Но нет худа без добра: по скорее удачной, нежели досадной случайности Ассур оставил пульт в кабине. Когда бы не эта забывчивость, машина наверняка была бы потеряна — шмонавшие его нукеры явно не являлись новичками или профанами в своем деле.

Беспрестанно сеявшая до сей поры с неба противная липкая морось, весьма затруднявшая видимость, унялась, небо прояснилось, а затем и вовсе очистилось. Наконец, после последнего головокружительного извива, тропинка исчезла среди нагромождения камней и причудливо искривленной растительности скалистого плоскогорья, а перед Ассуром, как на ладони, развернулась вся картина ночной схватки.

На переднем плане растянулись в длинную неровную цепь около полусотни муртазеков, вооруженных все теми же винтовками «Канла»; у нескольких Ассур приметил гранатометы и ВИХлифатские «Азраилы» с подствольными огнеметами. Подбадривая друг друга визгом и улюлюканьем, перемежающимися неизменными восхвалениями Аллаха, они мелкими перебежками продвигались вперед, туда, где у самого края ущелья, за невысокой грудой базальтовых и гранитных обломков отстреливались человек десять, поливая нападавших короткими очередями из антикварных «калашей».

Чуть в стороне и левее нунций приметил еще одну группу из семи или восьми мюридов, которые суетились возле одиноко стоящего нагого дерева с расщепленной молнией вершиной. Причина этой суеты стала понятна уже через минуту, когда двое из них живо вскарабкались едва не на самый верх сухого ствола, подняли на цепях и притянули к нему некоего дородного, могучего сложения человека с длинным седым чубом и густыми висячими усами. Оставшиеся внизу принялись поспешно стаскивать отовсюду хворост и валежник, бросая его к подножию мертвого дерева. Было очевидно, что имамские гвардейцы намереваются поджарить своего пленника живьем, на виду у отстреливающегося и почти окруженного ими отряда.

Сам обреченный огню хранил равнодушное молчание, но неотрывно смотрел в сторону не прекращающих отчаянного сопротивления бойцов — вероятно, своих товарищей, для острастки которых, скорее всего, и была придумана эта показательная экзекуция.

— Занимайте, хлопцы, занимайте ског'ее гог'ку, что за пег'евалом! — внезапно страшным и зычным голосом на чистом русском языке, но слегка картавя, закричал седовласый пленник. — Туда не подступят они!.. Эх, пг'опадут, пг'опадут ни за что, бесовы дети!

Удар прикладом по голове оборвал дальнейшие наставления мужественного старика, но товарищи, видимо, услышали его, ибо тотчас бросили свое ненадежное укрепление и стали один за другим спускаться в ущелье; пули так и сыпались на них сверху, однако пока не доставали.

«Ба! Знакомый голос! — поразился Ассур. — Да никак это... Но не может того быть!»

В этот самый момент пленник очнулся от удара, глянул в сторону перевала и, собрав все усилия, закричал так, что едва не оглушил толпящихся у его ног муртазеков:

— К пег'евалу, к пег'евалу, хлопцы! Спускайтесь под-гог'ной дог'ожкой, что налево. Там под кг'учей, где покля-пый бук, стоят наши бэтээг'ы, оба забиг'айте, чтобы не было погони!.. Пг'ощайте, паны-бг'аты! — радостно прибавил он, увидев, что товарищи последовали его совету и уже два гусеничных бронетранспортера взревели двигателями. — Вспоминайте иной час о стаг'ом атамане...

Очередной удар прикладом пресек его речи.

«Да ведь и впрямь то Иванников! — подумал нунций, узнав боевого друга. — Как же его угораздило попасться в лапы к проклятым бандар-логам?»

Владимир Иванников был некогда близким товарищем аль Рашида по службе в загранотряде на восточно-уральской границе, командовал взводом; не раз доводилось им вместе, плечом к плечу сражаться с диверсионными группами из Срединной империи, воевать с беспрестанно ползущей из ее пределов генномодифицированной нечистью, противостоять вылазкам сримцев на территорию Славянской Губернии, да и самим совершать «разведывательные» рейды в глубь Сибирского Улуса. Это был опытный и надежный боец, отличавшийся особым бесстрашием и совершенным презрением к смерти, обыкновенно свойственным фаталистам, каковым он, впрочем, вовсе не являлся. После пути их разошлись: Георгий аль Рашид вернулся в столицу и продолжил службу в СМЕРХе, а Иванников остался на границе, посвятил себя возрождению терского казачества. По сведениям двухгодичной давности, очень скоро он был избран войсковым атаманом и возглавил так называемое Всевеликое Войско Терское — непризнанное и довольно эфемерное государственное образование на территории Ичкерийского имамата, что вело непрекращающуюся войну с кавказскими хищниками на обширном пространстве между Тереком, Кубанью, Лабой и Сунжой, а также по северным склонам Главного и Андийского хребтов.

Да, без сомнения, на дереве, притянутый цепями, висел именно он, его старый друг и боевой товарищ. А между тем огонь уже подымался над костром, захватывал его ноги и расстилался пламенем по стволу...

Ассур размышлял не более секунды, затем вскинул «Канлу» и стал стрелять. Среди шума общей пальбы и гула минных разрывов — горцы открыли шквальный огонь по уходящим бронетранспортерам — его одиночные выстрелы совершенно потерялись. Так что прошло некоторое время, прежде чем окружавшие разгорающийся костер муртазеки сообразили, что их собратья валятся на землю не просто так ради удовольствия. К этому мгновению трое из них были мертвы. Чтобы не дать возможности оставшимся четверым залечь за камни, Ассуру пришлось перевести