Да, товарищ член горкома - Роман Феликсович Путилов

— Как вообще с людьми? Идут? — мы стояли в коридоре второго этажа, смотрели на занесенный снегом двор, через который мы пробивались до входной двери пять минут, набрав полные ботинки снега, и сейчас мокрые до колена ноги, которые не хотели просыхать в промерзшем здании, мешали сосредоточиться.

— Парни, пошли ко мне в машину. — Я почувствовал, что еще пара минут, и у меня начнут стучать зубы, а я пытался обдумать мысль, нужны ли муниципальной милиции служебные собаки и целесообразно ли построить здесь вольеры, или служивые Барбосы будут своим лаем будить жителей микрорайона по ночам.

— Витя, давай, доставай блокнот и записывай план мероприятий. — Двигатель моего джипа не успел остыть, и печка, завывая на максимальных оборотах, гнала теплый воздух в ноги, переводя их из состояния «замершие» в столь же мерзкое состояние — «мокрые».

— Ну что, Давид, что с кадрами? — Я поймал в зеркале заднего вида глаза будущего командира батальона муниципальной милиции.

— Два десятка прошли медицинскую комиссию полностью и готовы выходить. — Левин пожал плечами: — Вопросы по зарплате всех интересуют.

— С зарплатой мы вопрос решим. — Я задумался: — Давай организуй встречу со мной тех, кто прошел медкомиссию полностью, и тех, кто еще проходит. Дня через два, в актовом зале офиса, вернее, бывшего офиса «Метростроя». Там я доведу до кандидатов условия службы и с желающими подпишем контракты на два года. Ну а дальше начнется твоя работа в полный рост. Виктор?

Я повернулся к сидящему рядом Брагину, что, периодически дуя на кончик авторучки, чтобы паста в стержне быстрее отогрелась, старательно писал план мероприятий в потрепанный блокнот.

— Что с кандидатами в мою охрану и в службу безопасности?

— Трое всего подходящих… — Судя по еле слышному голосу Виктора, он понимал, что этот результат его самого не устраивает.

— Витя, этого мало, крайне мало. Ты меня очень сильно тормозишь, а время идет, и ситуация складывается не в нашу пользу. Меня на днях чуть не «опустили», хорошо, что пистолет с собой был, да еще неизвестно, как Москва отреагирует, потому что скандал был на всю страну. У меня дела горят, которые должны были начать реализовываться уже вчера, но я реально не могу без охраны.

— А что за дела? — Вскинулся Брагин, надеясь соскочить со скользкой темы набора кандидатов, но я не дал разговору свернуть в сторону.

— Пацаны, без обид, но пока рано. Если информация уйдет. Даже случайно, меня просто убьют, пока я не готов. Витя, давай поедешь в кадры УВД города. Перешерсти списки уволенных и выпиши парней, которые родом из сельской местности. Мне, наверное, проще общежитие найти и туда деревенских заселить, чтобы они за место держались, как за… — Я оборвал свою мысль и вернул на другое: — В службу безопасности они вряд ли подойдут, а вот телохранителями — очень даже. И давайте еще один вопрос обсудим — ваше взаимодействие и взаимоотношения. Моя охрана — это тебя, Давид, касаться не будет, ты только место для транспорта и «оружейку» будешь предоставлять, а вот со службой безопасности, которую тоже будет возглавлять Виктор, ты будешь сталкиваться постоянно, вернее, с результатом их работы. И я сразу хочу сказать, еще на берегу — Давид, если парни Брагина из «беспеки» выявят случаи предательства или коррупции, ты не будешь относить это на себя и не будешь препятствовать работе людей Брагина. Предатель, двурушник, взяточник — это не твоя вина, это наша общая беда. Ты не можешь читать мысли собеседника, а человек слаб, и потому ты не можешь отвечать за поведение каждого своего бойца, это не твоя работа. И я планирую, что бойцы муниципальной милиции не будут патрулировать улицы и подбирать пьяных. Это неэффективно. Задачи будут более интересными и ответственными, и поэтому наши враги будут постоянно пытаться пробить брешь в нашей защите, найти ключики к нашим сотрудникам. Поэтому, парни, чтобы в будущем не было конфликтов между вами, договариваемся сразу на берегу — если люди Брагина заподозрили кого-то в крысятничестве, ты, Давид, не мешаешь им в работе, а если Виктор обратится к тебе, то, напротив, помогаешь в проверке или изобличении. Но, Виктор, это не значит, что я позволю тебе устраивать тридцать седьмой год и нашу милицейскую палочную систему, мол, если мы в прошлом месяце поймали взяточника, то в следующем месяце обязаны найти полтора коррупционера. Просто работайте, каждый по соей линии, и не забывайте, что вы друзья и столько пережили вместе, что сейчас перетягивать одеяло на себя — просто глупо. И да, Виктор, твоя служба безопасности, как ты понимаешь, будет базироваться не в этой школе, как ты понимаешь, а совсем в другом месте и с парнями Давида соприкасаться будет лишь при реализации информации или вербовке…

При моих словах Давид поморщился, но ничего не сказал.

Глава одиннадцатая.

Личный прием.

Декабрь 1996 года.

Город. Сердце Города. Здание мэрии. Кабинет Громова.

Я смотрел на эту женщину, и мне было ее жалко. Мне всех жалко, даже жуликов, которые совершили кражу или грабеж и которые после нашего знакомства отправились на зону. Убийц не жалко или тех, кто искалечил невиновного человека — я считаю, что цивилизованное общество зря отказалось от принципа «око за око, зуб за зуб», в результате чего пришло к такому положению, что права преступников у нас государство охраняет гораздо трепетней, чем права потерпевших, но что-то сменить в этой части — задача не моего масштаба. А вот здесь, кроме жалости к этой постаревшей, с не закрашенной сединой в волосах, женщине, я испытываю еще и еле сдерживаемый гнев.

Личный прием мэра, раз в неделю, два часа — приемная заполнена не чиновниками и прочими достойными людьми, а униженными и обездоленными гражданами, жаждущими получить чудо. И если парня — «чернобыльца», покинувшего мой кабинет, мне не в чем обвинить — он федеральный льготник, на который Центр положил большой и с пробором, не закрывая финансирование по этой статье расходов, а в больницах города кроме двух белых таблеток, парацетамола и аспирина, ему ничего предложить не могут, то парню ничего не остается, как медленно умирать за то, что когда-то он, о чем, вероятно, жалеет сейчас, поступил согласно присяге и шагнул в запретную зону, пропитанную ядовитым,