Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

Эйден засмеялся:

– А кто такие Лазло и Густав?

– Я дала эти имена мордоворотам.

– Каким мордоворотам?

– Чувакам с пистолетами и в дурацких спортивных костюмах, как у бандитов из Восточной Европы.

Все еще смеясь, он наклонился и положил руку мне на колено. Да, он собирался меня поцеловать, если я ему позволю.

– А, перевозчики. Хочешь знать их настоящие клички?

– Нет, – покачала я головой. – Лучше буду и дальше звать их Лазло и Густав.

– Отличные имена. Я так понимаю, Лазло – это высокий?

– Конечно.

– Вот видишь? Ты делаешь жизнь веселее.

Теперь поцелуй длился дольше, чем под «омелой Шрёдингера», и я не возражала, но Эйден опять отстранился в нерешительности.

– Не был уверен, что ты не против, – объяснил он.

Я замялась с ответом: вроде бы мое отношение было очевидным, но я не могла напрямую это признать, поскольку не знала, какими будут последствия. Вряд ли Эйден стал бы принуждать меня, если бы я воспротивилась, но отказ мог положить конец моим попыткам заполучить парня в союзники. Сейчас он, может, и не полностью на моей стороне, но я надеялась это изменить.

И потому кивнула.

Видимо, я была права начет того, о чем думал Эйден, лежа у меня на ковре во время обсуждения книг. Он прижался губами к моей шее, потихоньку опрокидывая меня на кровать, пока мы не легли рядом. Когда его рука сделала первую вылазку по моему бедру, я собралась с силами и пробормотала:

– Лучше не надо. Дверь изнутри не запирается, к тому же у меня нет противозачаточных.

– Да я бы и не стал. Даже если бы ты согласилась. Ведь ты здесь не по своей воле. Я просто хотел тебя поцеловать.

– Ладно.

– Это одна из вещей, которые я не уяснил в «Фиесте». Допустим, Джейк импотент, но я не понимаю, почему из-за этого он не может любить леди Бретт. Есть другие способы близости, кроме секса. Достаточно поцеловаться. Ничего сложного. К тому же Джейк мог позаботиться о ней, дать ей желаемое, если ты понимаешь, о чем я.

– Да, я понимаю, о чем ты.

– Я тоже могу позаботиться о тебе без всякого прочего.

– Быстро ты перепрыгнул от желания меня поцеловать до такого предложения, – заметила я и обрадовалась, когда он засмеялся: у меня не было желания заходить дальше поцелуев, но и обижать Эйдена не хотелось.

Если его первый поцелуй был голливудским, то остальные получились настолько нежными, что мне стало страшно. Такие поцелуи захлестывают эндорфинами, мир уплывает куда-то, и глупое сердце остается безоружным перед опасностью. От таких поцелуев теряешь голову. Я определенно собиралась остановиться, но не желала раскрывать свои карты. Если это игра, мне не улыбалось проиграть прежде, чем я узнаю правила.

Дважды я почувствовала дрожь в ладонях Эйдена. Нервозность или что-то другое? Я вспомнила, как он удивился в тот день, когда я пожала ему руку.

Дети обычно обнимали меня без спросу, и я не возражала, потому что они нуждались в ласке. Подозреваю, что к Эйдену здесь вообще никто никогда не прикасался. Может быть, вот он, мой шанс?

Когда на улице стемнело, интерком щелкнул.

– Эйден, тебе пора спуститься, – сказала Исабель. – Захвати мусор.

– Да, мэм.

– Не мэмкай мне. – Щелк. Исабель любила, чтобы за ней осталось последнее слово, к тому же она дала понять, что знает о визите Эйдена в мою комнату.

Позже, ощущая на бедре призрачный отпечаток его теплой ладони, я вдруг подумала, что может найтись и другая причина, почему Они не присвоили мне фальшивого имени. Когда похищают ребенка, его называют по-другому, чтобы никто наверняка не смог выяснить, кто он. Если набрать в интернет-поисковике «Бернест + пропавший ребенок», полагаю, результаты укажут на Эйдена.

Мне не потрудились дать кличку, потому что никто меня не хватился. Похищенного ребенка разыскивают отчаявшиеся родители и ретивые правоохранители. Моя же судьба не интересовала никого.

Теперь, когда зима вступила в свои права, за ночь на внутренней стороне окна нарастала наледь, а в украшенных орнаментом медных батареях что-то лязгало, словно там поселились призраки. А мы на втором этаже день изо дня переживали целый спектр эмоций.

Настроение у Мину резко переключалось, как по щелчку, с радостного смеха на гневный крик. Со мной творилось то же самое, хотя я пыталась сдерживаться. Впрочем, удавалось не всегда.

Мальчики стали заклятыми друзьями и закадычными врагами: один день ссорятся и дерутся, другой заговорщически шепчутся и хихикают. Только мы сами были друг у друга, и этого оказывалось достаточно в одно время и слишком много в другое.

Садик оставался безразличным к урокам, но его угрюмость сгладилась. Ел он вместе с нами и попеременно с Нестором катал на спине Мину. Регулярно принимал душ и чистил зубы, что было прогрессом по сравнению с первыми неделями. Он сидел с нами в классе и читал комиксы, и Эйден, приходя на заседания нашего книжного клуба, приносил юному эмиру новые.

Иногда, если интерком молчал, после обсуждения книги Эйден закрывал дверь моей комнаты, и мы целовались.

Это напоминало старшую школу. Всегда был риск, что нас застукают, и опасность обостряла чувства. Ему даже не обязательно было целовать меня, чтобы мое сердце понеслось вскачь. Сидя на ковре, опершись спиной на кровать, он протягивал руку и пробегал пальцами от моего запястья до локтевой ямки.

– Наклонись, – просил он потом, жадно буравя меня взглядом, словно вампир. Когда я наклонялась, он целовал мне шею, горло, углубление за мочкой. Если я слишком долго не отвечала, Эйден брал мою руку и прижимал ладонь к своему свежевыбритому затылку. Во время обсуждения книг одна лишняя пуговица у него всегда была расстегнута, так мне было удобнее сунуть пальцы под рубашку, чтобы прикоснуться к его груди, поросшей такими же светлыми, как на голове, волосами.

В этом смысле мы тоже походили на старшеклассников. Каждый предмет одежды создавал препятствие. Он мог коснуться моей груди через бюстгальтер, но не снимал его с меня. Лишь один раз, из желания проверить теорию препятствий, я не надела лифчик. В тот вечер Эйден касался моих голых грудей и даже задрал на мне футболку, чтобы поцеловать их, но остальные препятствия остались неприкосновенными. На следующем книжном клубе я уже снова была в бюстгальтере.

Иногда я подумывала зайти настолько далеко, насколько он позволит, но откуда мне было знать, чем спровоцированы чувства, которые я испытываю: обаянием Эйдена или ситуацией. В тот первый день, когда я с ним заговорила, Исабель спросила: «Уже заигрываешь с ней?» «Уже» – будто она ожидала, что садовник станет со