Отголоски во времени - Джули МакЭлвен
— Странное дело: кровь из женщины выпустили, потом труп украли. — Сэм не был суеверным и не отличался особым благочестием, но всё-таки крепче сжал стакан, удержавшись от крестного знамения.
Кендра сказала: — Нам нужно найти связь между женщиной из Темзы — Клариссой или кем-то другим — и леди Уэстфорд. Я послала Малдуну записку с просьбой найти газетную статью, которая привлекла внимание леди Уэстфорд.
— А я поговорю с домашней прислугой и конюхами Уэстфорда, — сказал Сэм. Слуги знати бывали высокомерными, но как сыщик с Боу-стрит он имел над ними больше власти, чем над господами. — Может, они знали, чем занималась их хозяйка.
— Доктор Мунро упоминал, что в пятницу леди Уэстфорд приехала в наёмной карете. — Кендра повернулась к доске. — Вероятно, и в воскресенье она сделала то же самое. Это кое-что говорит нам.
— Ага. Хотела сохранить тайну. — Сэм опрокинул стакан, допивая виски. В этот момент дверь открылась, и дворецкий вошёл с серебряным подносом, на котором лежал сложенный лист бумаги.
— Вам сообщение, миледи.
Кендра развернула записку и объяснила: — Раньше я послала доктору Мунро просьбу сообщить, знает ли он мистера Голдстена.
— Мистера Голдстена? — спросил Сэм.
— Лорд Уэстфорд был не единственным неверным супругом.
— А-а.
Кендра улыбнулась. — Доктор Мунро знаком с мистером Голдстеном и согласился нас представить.
Глава 14
Мистер Голдстен был не врачом, а хирургом — или, как выражались в этом столетии, костоправом. Свою практику он открыл в Блэкфрайарсе, лондонском квартале, названном в честь монахов в чёрных рясах, некогда обитавших в монастыре на берегу Темзы. Самого монастыря давно не существовало: сперва его разорил Генрих VIII, распустивший монашеские ордена, а здания превратили в мастерские и жилые дома; затем почти всё уничтожил Великий пожар 1666 года, опустошивший большую часть Лондона.
От прежней обители уцелело лишь несколько осыпающихся каменных стен среди лабиринта фахверковых трактиров, складов, лавок и обветшалых жилищ. «Как же далеко отсюда до Блэкфрайарса будущего с его сверкающими небоскрёбами из стекла и стали», — подумала Кендра.
Её поражала и река Флит, журчавшая и стремительно бежавшая сквозь квартал к Темзе. Со временем водный поток скроется под бетоном и асфальтом и превратится в одну из утраченных рек Лондона. Уже сейчас вокруг шло строительство, постепенно меняя облик города. А я вижу эти перемены собственными глазами.
— Я знаком с мистером Голдстеном уже больше трёх лет, — произнёс Мунро.
Кендра отвела взгляд от окна и посмотрела на анатома, сидевшего напротив. Забрав его десять минут назад, она успела коротко рассказать обо всём, что выяснила, включая предполагаемую связь леди Уэстфорд с Голдстеном.
— Мы познакомились главным образом благодаря клубу «Метаморфоза», — продолжил Мунро. — Но близкими друзьями не стали, и я понятия не имел, что между ним и леди Уэстфорд возникла… привязанность.
— Он никогда не говорил о ней? — спросила Кендра, когда карета остановилась. Джон, старший конюх Алека, управлявший конюшнями и при необходимости исполнявший обязанности кучера, спрыгнул с козел и распахнул дверцу.
Мунро покачал головой: — Нет. Наши беседы касались медицинских открытий и натурфилософии.
Выйдя из кареты, Кендра остановилась и осмотрела улицу. Общая запущенность квартала сказывалась и на его обитателях: здесь сновали ремесленники, чернорабочие, мелкие торговцы — мужчины, женщины и дети, — а благодаря близости Темзы ещё докеры и моряки. Люди разных рас, отметила она. Спешившие по делам бросали на них — вернее, на неё — косые взгляды. А вот мужчины, слонявшиеся по переулкам, разглядывали гостей с такой недоброй хитрецой, что Кендра незаметно запустила руку в ридикюль и обхватила пальцами рукоятку маленького пистолета.
Краем глаза она заметила, что Джон тоже переменил позу, подняв мушкетон поперёк груди. Послание было недвусмысленным: Лучше с нами не связываться.
Анатом повёл её к узкому дому из красного кирпича с подъёмными окнами. Когда-то здание, несомненно, выглядело мило, но теперь пришло в упадок: кирпичи были обколоты и почернели от копоти. Белая краска на дверных и оконных рамах стала серой от грязи и времени, местами облупилась, обнажив гнилую древесину.
Внутри оказалось не лучше. Вестибюль, некогда, по мнению Кендры, служивший прихожей, был мрачен и почти пуст. На расставленных рядами стульях сидели мужчины. Большинство страдали от пулевых и ножевых ран либо выглядели жертвами несчастного случая или драки: синяки, переломы, заплывшие глаза. Несколько человек были просто больны — с бледной потной кожей и тусклыми глазами, глубоко запавшими в тёмные глазницы. Лицо одного мужчины изуродовали сочащиеся язвы.
Зрелище было жутким, но запах — ещё хуже. На Кендру навалилось зловоние немытых тел, крови, гнили и болезней. Она старалась дышать неглубоко и облегчённо вздохнула, когда Мунро быстрым шагом пересёк помещение и толкнул дверь в дальней стене.
К несчастью, смрад последовал за ними. А может, ждал в следующей комнате — запах болезни, а возможно, и смерти. Здесь стояло около десятка занятых коек. Одни пациенты спали, тяжело дыша с хрипом в груди. Другие безучастно смотрели в потолок. Возможно, под действием опиума. Или просто мысленно перенеслись куда-нибудь подальше отсюда.
Кендра сосредоточилась на происходившем в противоположном конце комнаты. Около пятерых юношей, едва достигших возраста, когда начинают бриться, теснились вокруг лежавшего на койке мужчины и наблюдали, как пожилой человек, сидя на табурете, осторожно снимал повязку с его бицепса. Вместо белых халатов все, кроме больного, носили поверх обычной одежды забрызганные кровью фартуки.
— Признаков заражения, по-видимому, нет. Думаю, это благодаря мази