Искатель, 2010 № 08 - Журнал «Искатель»

— Стас, ты где?

Кажется, это уже было. Или эффект дежавю?

— Я? Ах да, носки...

Стас спрятал носки за спину, снова застыл, беспомощно улыбаясь.

Влада подошла к нему вплотную, ладонями аккуратно наклонила его голову, вынуждая посмотреть себе в глаза.

— Стасик, что с тобою происходит? Ты... начал колоться? Или нюхать?

Стас смотрел на нее так, словно с трудом узнавал после долгой разлуки.

— Нет, — разжал он наконец тонкие губы. — Но со мною действительно что-то происходит. Замечательное! Мне никогда еще не было так хорошо, как сейчас!

Влада отшатнулась от него, опустила руки.

— Что ты сказал? Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал? Все, я ухожу.

Подумав секунду, Влада добавила:

— Навсегда!

Ему никогда не было так хорошо, как сейчас! В неубранной квартире, с грязными носками в руках! А как же те ночи, которые они провели вместе? И где его слова о любви? Забыл? Не выучил? И что теперь делать?

Влада вышла в прихожую, начала было снимать с крючка шубку, но, так и не сделав этого, всхлипнула. Попыталась сдержать слезы и не смогла.

Стас примчался, обнял, начал, как это уже бывало не раз, слизывать слезинки с ее щек.

— Ладусик, ну что ты... Я правда не понял, что сказал. Прости, глупость отморозил!

— Не отморозил, а сморозил, — сквозь слезы поправила Влада. — Ты можешь объяснить, что с тобою происходит?

— Могу... То есть нет. Я и сам пока не очень понимаю.

— Ты все-таки попробуй.

Владе надоело стоять в прихожей. Она прошла в комнату, села на диван. Стас примостился рядом. Теперь его взгляд не был блаженно-отсутствующим. Возле нее был прежний Стас.

Носки валялись посреди комнаты.

— Я... Когда мы в прошлый раз были вместе... Точнее, сразу после этого... Подумал, что такие мгновения — самые лучшие в жизни. Сладкая опустошенность — и вместе с тем наполненность. Словно у меня все есть, ничего больше не нужно. Вот я и подумал: хорошо бы переходить в это состояние, когда захочется. Так же, как мы изменяемся, глубоко внутри, по команде «полоски!». — Ну и вот... Я запомнил это состояние, придумал ему название: «счастье», а утром, за завтраком, попытался его вспомнить. И у меня... получилось.

Стас виновато опустил глаза.

— Ничего не нужно... И я тоже? — ужаснулась Влада.

— Ты? Нужна. Конечно же, нужна. Я люблю тебя!

— Но не звонишь и не хочешь, чтобы я приезжала.

— Хочу, — быстро, но как-то неуверенно сказал Стас.

Влада всхлипнула, но плакать себе не позволила.

— Стасик, это еще хуже, чем наркотик! Тебе даже дозу покупать не надо. И я не нужна, и семья, и дети. Ну, раз у тебя все есть...

Влада хотела встать, но Стас ее удержал.

— У меня есть ты, это самое главное. И семья, и дети — все у нас будет! Я... Я больше не буду становиться счастливым... без тебя.

Губы Стаса были плотно сжаты, они превратились в тонкую розовую полоску. Точно так же он смотрел на нее, обещая освободить из-под власти Карабаса. И Влада поверила: Стас больше не будет становиться счастливым... без нее.

— Тогда марш в магазин. А я пока квартиру уберу.

— Слушаю и повинуюсь, моя госпожа! — просиял Стас.

Еще одно дело, привлекшее внимание Гультяева, было связано с убийством Серьеза, бывшего бригадира Горчичника, пытавшегося подмять под себя хотя бы часть его империи. Он даже на вдове Горчичника женился и в его «семейный» особняк переселился. Застрелили Серьеза в Одинцове, на глазах у охранников, ехавших вместе с ним в джипе. Стреляли из бесшумных пистолетов на перекрестке, из остановившегося рядом белого «Гольфа». Две пули попали Серьезу в голову, бронежилет не помог. Его машина успела проскочить перекресток, «Гольф» свернул. Пока охранники поняли, что их босс мертв, пока выяснили, что колеса прострелены — преследовать убийц было поздно. Номер «Гольфа» один из охранников запомнил. Владельца быстро нашли и допросили. Но у него машина — черного цвета, и железное алиби: был в это время на работе. Начали было проверять всех владельцев белых «Гольфов», но их в Москве несколько тысяч, три недавно угнали, один вскоре нашли, уже без колес, двигателя и некоторых узлов; фактически корпус, а не машину.

Самое странное — в «Гольфе» сидели какие-то индусы, но один из них косил под Буратино. Свидетель запомнил его длинный нос и шапочку-колпачок с широкими красными полосками. Так обычно деревянную куклу изображают в мультиках и детских книжках. Только был Буратино почему-то с бородой.

Свидетелю, который разглядел бородатого Буратино-индуса, верили с трудом. Было ясно: это какие-то внутренние разборки между группировками, искать в таких случаях убийц бесполезно. Если и найдут хозяина белого «Гольфа» без алиби на момент убийства, наверняка окажется, что машина была угнана. Так что поиски в этом направлении прекратили.

Гультяев отложил дело.

Вот и пойми, неуловимые киллеры дали о себе знать или это действительно разборка между преступными кланами... с привлечением неуловимых!

В дверь постучали, и почти сразу же на пороге появился Обрубов.

— Привет! Не сильно занят?

— Ну, как тебе сказать...

Владимир Георгиевич быстро снял куртку, достал из ее внутреннего кармана уже знакомую Гультяеву фляжку.

— Я ненадолго. Заглянул по дороге домой. Ты же знаешь, я живу близко от твоей работы, а не от своей. Ирония судьбы... Мне нужно освободиться от отрицательных эмоций.

— Выплеснув их на меня?

— Ты стойкий. Да и не собираюсь я... Так, душу отвести. Какая-нибудь мензурка есть?

— Вот, чайная чашка. Чистая. Еще есть лимон. Уже нарезанный. Что приключилось-то?

— У своего генерала был. И не один.

— С дамой?

— Если бы!

Обрубов плеснул в чашку из фляжки, выпил, цапнул ломтик лимона.

— Захожу я в кабинет, а у генерала — двое каких-то хмырей. «Знакомьтесь, — грит мой генерал, — это товарищи из ФСБ. Требуют прекратить дело по суперкиллерам, которое ты ведешь. И даже нашими успехами не интересуются».

Обрубов плеснул еще в чашку, опустошил ее двумя маленькими глотками, закусил лимоном.

— Я, конечно, не стал говорить, что успехов, собственно, и нет. «Почему неофициально?» — спрашивает генерал. «Я вам показывал письмо», — отвечает один из гэбэшников. Наглый такой, развалился на стуле, словно у себя дома в кресле. А генерал им: «Письмо должно было прийти от моего начальника, с соответствующей визой».

«Придет, — отвечают, — но через несколько дней. Вы же знаете, как медленно бюрократия работает. А наружку вы должны снять сейчас. Иначе наши группы могут начать работать друг против друга, а это не нужно ни вам, ни нам».

«Твои ребята