Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов
Чей-то силуэт закрыл видение женщины. Никифоров поднял глаза и недовольно пожевал губами. Майора Мареева ему сейчас хотелось видеть меньше всего. Выдерживать чужой взгляд порой бывает труднее всего, когда он не находит своего последнего выхода в крике. Глаза говорят, но не кричат.
— Знаю, знаю, что гложет ваше сердце, дорогой Мареев, — сказал полковник.
Вытерев уголок рта и не приглашая майора сесть, он смотрел, как пара за другим столом поднялась с места и мужчина, повязывая шарф, воспользовался тем, что женщина отвернулась, и сгрёб счёт со стола.
— Борейко надо оставить в покое, — продолжал он, — с такими людьми не стоит обращаться как со всеми…
— Сегодня утром вы помешали мне с ним поговорить, — оборвал его Мареев.
— Сейчас это бесполезно, — твёрдо сказал Никифоров, не вставая, — он непременно возобновит контакты. Надо только немного подождать.
— Значит, подождать! А нашу работу за нас будут делать информаторы. Нашу работу!
Никифоров пожал плечами, но Мареев этого не увидел, т. к. резко направился к выходу, едва не опрокинув столик на своём пути.
Сидя за рулём машины, капитан Кашин, покуривая, наблюдал за улицей перед собой. Вокруг него спешили люди, жуя бутерброды, другой рукой прижимая к уху мобильники. Когда он увидел Мареева, выходившего из кафе, то уже по его перекошенному лицу всё понял и выключил радио. Майор забрался на сиденье рядом и громко захлопнул дверцу.
— Ну что?
Мареев ладонью отогнал дым перед глазами и ничего не ответил.
— Ты же знаешь, что Никифоров — это четверть века успеха, никаких висяков, — Кашин, пофигист, сделал последнюю затяжку.
— И что из этого?
Мареев звучал жёстче обычного.
Капитан тряхнул головой и погасил сигарету в пепельнице, полной окурков.
— У тебя-то ещё полно времени впереди, — сказал Мареев.
Но Кашин не стал переспрашивать, на что у него ещё полно времени. Он выждал с минуту, но не удержался:
— А ты что себе вообразил? Что можешь принимать решения вместо него?
Мареев бросил на напарника взгляд, полный презрения, а может, зависти. Капитан был подневольным и послушным служакой, без особых амбиций. Майор не раз в этом убеждался, когда они действовали в команде. Это было подчинение без каких-то размышлений, без малейших сомнений и проблем, которое Кашин проявлял во время оперативных действий, какой бы оборот они ни принимали. В некоторым смысле Мареев иногда хотел бы быть как его напарник. Не париться.
Но сейчас верх взяла досада, и он сердито произнёс:
— А сейчас сам выбирай, на чьей ты стороне! Ты свободен!
И ничуть не удивился, поняв через несколько минут, что Кашин решил остаться на его стороне.
* * *
— Ну всё! Я поехала!
Вера раздражённо пыталась закрыть свой чемодан — крышка никак не хотела закрываться, вещей было слишком много. «Если он бросится мне помогать, никуда не поеду», — думала она. Но он «не бросился». Пришлось присесть на крышку, и молнию удалось застегнуть. Она поставила чемодан на колёсики и двинулась к двери.
— Подожди, я провожу тебя, — предложил Адам.
Не отвечая, она вышла из комнаты. И была уже на первом этаже, у выхода из дома, когда он крикнул сверху:
— Подожди же!
Но входная дверь за Верой захлопнулась.
Адам догнал её, уже когда она поворачивала ключ зажигания в машине, и, задыхаясь от волнения, тихо сказал:
— Ты зря вот так, Вера…
Машина ещё не тронулась, и Вера сосредоточилась на аллее, ведущей к воротам, чтобы поскорее их проскочить. Нельзя, чтобы Адам видел, как она подавлена самой идеей того, что надо уезжать, расставаться, оставлять его одного.
— Как вот так? Ты принял решение, я подчиняюсь, и всё.
Она сознавала, что фраза прозвучала фальшиво, но не могла сдержаться, надо было это высказать. Нельзя же подчиняться беспрекословно, молча, как раба, да и он наверняка не думал, что она просто так всё проглотит.
— До свидания, — просто сказала она на прощание.
«До свидания, моя любовь», — подумал он, но не произнёс. Поспешно и как бы спонтанно, прежде чем тронуться с места, она поцеловала мужа в щёку через окошко машины. Гравий площадки захрустел под колёсами, и железные ворота остались позади. Разогнаться на шоссе мешал трактор. В серой мгле летали одинокие вороны. Только проехав с километр, Вера съехала на обочину и затормозила, так как заметила, что не пристегнула ремень безопасности. Но это была не единственная причина.
Садясь в машину, Адам пожал руку конюху.
— Остаёшься за главного, Паша, мы ненадолго отъедем.
Они попрощались. И когда Адам уже двинулся по аллее, ведущей к воротам усадьбы, он увидел въезжающий во двор ему навстречу «Мини Купер» Веры. Они остановились одновременно. Вера вышла из машины, Адам тоже. Решительным шагом она направилась к нему.
— Мы впервые расстаёмся, — сказала она, глядя ему в глаза. — В общем, я не знаю, как быть…
Если бы это происходило не во дворе, он наверняка обнял бы её. Но только невнятно произнёс:
— Я люблю тебя. Я так тебя люблю…
Обоим стало легче, когда вмешался подошедший конюх.
— Адам Фёдорович…
Он тяжело дышал, как будто пробежал стометровку.
— Я посмотрел кобылу, — задыхаясь, проговорил он, — мне кажется, она снова брыкается…
Адам уже собрался идти смотреть, но Вера остановила его:
— Постой, давай я пойду. Со мной она не будет капризничать. А ты поезжай. Давай…
В окне на втором этаже появилась Капитолина и стала трясти какую-то пыльную тряпку. Паша пошёл вперёд. Адам колебался.
— Послушай, Адам, — твёрдо произнесла Вера. — Ты уж решай — ехать или не ехать. Здесь всегда что-нибудь будет случаться…
Она с нежной улыбкой подтолкнула его к машине. Перед тем как он сел за руль, Вера прижала его к себе изо всех сил, но не для того, чтобы извиниться за проявленную инициативу, а чтобы придать