Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

— Прошу прекратить эти инсинуации! — вскипел Никифоров и вскочил на ноги. Неужели не ожидал, что Борейко не преминет напомнить ему о некоторых событиях? И неужели не сожалел теперь, что так легко вышел из себя перед этим человеком, который невозмутимо продолжал:

— А ещё не позабыть побег Артура Челидзе. Вы помните, как прошляпили такого матёрого убийцу? Надеюсь, он прислал вам подарок в знак благодарности за ротозейство…

— Вы прекрасно знаете, что мне себя не в чем упрекнуть.

— Ага, знаю, — усмехнулся Адам. — Вы кристально чисты, но не будем вдаваться в подробности…

Полковник облегчённо вздохнул. Слава богу, что майор Мареев не присутствует при этом разговоре. На секунду он отвлекся — пощёлкал выключателем настольной лампы и недовольно сморщил губы: уборщица забыла подключить его лампу к розетке. Он вдруг почувствовал себя смешным. Но уже через два месяца… Если бы он только знал, как противно было Адаму ворошить прошлое, он сразу раздумал бы его прессовать.

— Послушайте, Борейко, — сказал он, понизив голос. — Я не хочу знать, что там у вас произошло с Валерием Терниевым и этим придурком, Фагиным, Фефой… Но такое впечатление, что вы собрались снова заняться прошлыми делишками. Вы этого хотите?

Адам промолчал, слушая, как в соседних кабинетах звенят телефоны и раздаются приглушённые голоса.

— Ну если это так, что ж! Не стесняйтесь, давайте, продолжайте! — снова распаляясь, продолжил Никифоров. — Тогда я упакую вас всех троих! А пока что оружие ваше мы придержим, надо проверить, всё ли в порядке с разрешением…

Адам равнодушно смотрел, как полковник пытается снова взять ситуацию в свои руки и переманить его на свою сторону. Но воздвигнутую им стену молчания Никифоров никак не мог преодолеть, как ни старался, потому что не имел никакой зацепки. И разрешение на оружие он недавно обновил: небось, не там рылись. Спустя столько лет снова оказаться перед этим жалким Никифоровым. Это всё равно что нюхать запах залежалой, протухшей колбасы в холодильнике. Неожиданно Адаму стало трудно дышать. Он посмотрел в окно, за которым чувствовался свежий, холодный воздух, напоминавший о Вере, об их ферме, о лошадях и свободе.

— Так я теперь могу идти? — сухо спросил он.

Вместе с ним на улицу вышел какой-то парень с такой миной удивления и радости по случаю освобождения, что Адам невольно улыбнулся.

Вера ждала его в машине, глядя, как к декабрю понизился уровень пока ещё не замёрзшей воды в Волге. Когда наконец она увидела, что Адам вышел из тяжёлых дверей управления, на секунду остановился и воздел глаза к серому небу, её горло сжалось. Каким, наверное, грязным и разбитым он чувствовал себя после ночи, проведенной в КПЗ. Вера включила мотор, и машина плавно поплыла по площади навстречу идущему. В этот момент дорогу ей преградил подкативший к зданию полицейский фургон, из которого одного за другим выпустили несколько понурых молодых людей азиатской внешности и под присмотром двух полицейских буквально затолкали в двери управления. В открывшемся просвете глаза Адама отыскали наконец горячий взгляд жены, и он слабо улыбнулся в ответ. До этого он всё время думал — приедет она его встретить или нет. Но Вера была здесь и ждала его. В машине они поцеловались. Слишком быстро — неподходящее место. Пока она выезжала с площади, он молчал и только на первом светофоре решился спросить:

— Как вчера всё закончилось?

— Зелин приезжал, обработал рану. Потом Борис с Тамарой сразу ушли.

— Тебе не удалось поспать…

— Тебе тоже…

По дороге домой Адам подробно рассказал о вчерашнем происшествии и разговоре с полковником.

— Могло быть хуже, — сказал в заключение.

Вера промолчала.

— Крайневы просили тебя что-то объяснить?

— А что ты хочешь, чтобы я объяснила?

Подтекст вопроса Веры, видимо, был такой: «Они о тебе всё знают». Но в нём всё же звучал упрёк, и Адам нажал кнопку радиоприёмника. Передавали какую-то радиоигру, один за другим в студию звонили участники. «Делать им больше ни хрена», — подумал он. И поскольку он продолжал молчать, Вера уточнила:

— Они знают, кто ты такой, Адам.

Он напрягся.

— Кем я был…

— Нет, знают, кто ты сейчас.

Всё равно это звучало как осуждение или он так это чувствовал. Уловив его напряжение, Вера добавила:

— В такой ситуации они наверняка поступили бы точно так же, как ты.

Адам ничего не ответил, так как знал, что она заблуждается. Причём делает это нарочно ради него, и это его тронуло. Никогда Борис Крайнев или кто-то ещё из их друзей не бросился бы вслед за бандитом, никогда не проявили бы инициативу, способную внезапно поставить под угрозу их положение. Да и Борис попытался обезоружить Фефу скорее инстинктивно, чем сознательно, из героизма. А уж броситься за нападавшим им и в голову не приходило. А бросился он, Адам, как идиот, хотя совершенно не имел никакого желания это делать.

Резким движением он выключил радио. По краям шоссе в морозной дымке стояли новые, но невзрачные дома, смотревшие тёмными окнами на дорогу, не вызывавшую ничего, кроме тоски. С четверть часа они ехали молча. Адам взял в свою руку руку жены, и она не отдёрнула её, продолжала рулить одной. Когда наконец машина проехала кованые ворота усадьбы и остановилась во дворе, к Адаму вернулось присутствие духа, и он глубоко вздохнул:

— Знаешь, Вера… тебе надо бы уехать…

Она попыталась выдернуть руку, но Адам крепко сжал её.

— Всего на несколько дней…

— Куда? К моей сестре? — спросила она в замешательстве.

— Нет, не к сестре… В город, в гостиницу.

Она ответила не сразу, наклонившись к рулю.

— Нет, Адам. Это исключено.

— Прошу тебя, Вера, — поднажал он, повышая тон.

И с облегчением услышал, что она выключила мотор. Не дожидаясь ответа и словно сбегая от смущения, он выскочил из машины, хлопнул дверью и направился к дому. Вера посидела ещё с минуту в машине и смотрела, как он открывает и потом, войдя, резко захлопывает дверь, так же как он захлопнул дверцу машины. Она знала, что из всего, что Адаму пришлось выдержать за два последних дня — смерть Вальтера, неожиданный уход Фефы и его ужасное возвращение, выстрелы, ночная авария, задержание, — самым тяжёлым была фраза, брошенная Фефой, как приговор, как пощёчина, перед всеми:

— Не надо было меня ментам сдавать!

Вера понимала, что мог чувствовать муж, но твёрдо решила не показывать ему этого, чтобы не дать ему упасть духом.

* * *

В доме Мареевых не подавали закусок к обеду и садились обедать ровно в полдень, как в Европе, потому что его маме, пенсионерке, надо было