Пустая ловушка - Джон Данн Макдональд

Я думал о своей милой. Шар упругой груди и изгиб атласного бедра. Пышущий жаром рот и холодные плечи. Все живое в наполненной шепотами темноте, все живое и все для меня — навсегда.

А еще я думал о других женщинах. В моих воспоминаниях они являли собой жалкую картину — слоящаяся кожа и кисловатые волосы, потасканные бедра и оплывшая грудь. Не так, как у моей милой. И сами они не такие твердые, горделивые, как она, и не с такой восхитительной кожей, как у моей милой.

Он пришел в три семнадцать. Я услышал его голос в коридоре, вкрадчивый и спокойный.

— Я знаю, это необычно, миссис Тимберлэнд, но все дело в работе, которую она принесла домой из офиса и которая нужна нам сегодня. Она сказала, что будет не против, если вы отопрете дверь и присмотрите за мной, чтобы удостовериться, что я ничего не украл.

Он рассмеялся, и женщина рассмеялась тоже.

Раздался металлический скрежет ключа в замке, и она сказала:

— Что-то у меня ключ не вставляется.

— Позвольте, я попробую?

Ключ, который я оставил в двери, был вытолкнут из замка. Он бесшумно упал на ковер. Я вышел из оцепенения слишком поздно, чтобы спрятаться в стенном шкафу. Дверь распахнулась, и Пол Франс вежливо мне улыбнулся. Хозяйка, потасканная женщина, напоминающая физиономией собаку боксера, уставилась на меня в шоке, который быстро сменился возмущением.

— Что вы делаете в моем доме? — воскликнула она.

Франс легонько тронул ее за плечо:

— Не стоит, не стоит, миссис Тимберлэнд. Я об этом позабочусь. Я прослежу за тем, чтобы он покинул ваш дом через пять минут. Это ведь никуда не годится, правда? — Он встряхнул головой, улыбнулся ей, зашел в комнату и затворил дверь.

Она постояла снаружи несколько секунд, потом пошла по коридору очень тяжелой поступью.

Все так же улыбаясь, Франс сказал:

— Объявлена тревога шестой степени, а вы затаились за два дома от них. Бог ты мой! — Он прищелкнул языком.

— Как вы меня нашли?

— Ваш мистер Уиллз пошел навстречу мистеру Прайору и провел меня по заводу. Повсюду, включая ваш кабинет. Когда я начал перебирать содержимое вашего письменного стола, весьма эффектная молодая дама очень вознегодовала, слишком уж вознегодовала. Так что я стал внимательнее к ней приглядываться. В ней, скажем так, была свежесть буйного цветения. Этакий взгляд Жанны д’Арк, какой появляется у молодых особ, принесших великую жертву. Как только я заполучил ее адрес в вашем отделе кадров, я был почти уверен, что обнаружу вас здесь. Ключ с внутренней стороны двери стал решающим доводом, Сьюэлл.

— И что мы теперь будем делать?

— Бесстрашный сыщик арестовывает вас, отработав таким образом свой гонорар.

— Вы думаете, что это сделал я?

— Они думают, что это сделали вы.

Я придвинулся к нему чуть ближе, надеясь, что делаю это незаметно. Он чуть отступил назад, перестал улыбаться.

— Пожалуйста, не пытайтесь что-то предпринимать, Сьюэлл. Я могу гарантировать, что у вас ничего не получится.

Наверное, он смог бы гарантировать, что у меня ничего не получится, если бы не его невезение и не мое крайнее везение. Он оставил меня стоять в дверях, спиной к комнате. Я услышал слабый скрип и шорох и догадался, что это он нагнулся, чтобы поднять ключ. Я изо всей силы выбросил ногу назад. Я сделал это, совершенно не рассчитывая на успех, в настроении ребенка, пинающего стену, когда его поставили в угол. Последовало несильное столкновение моего каблука с чем-то и поистине театральный звук падения. Такой же, как по радио после звучного выстрела. Я повернулся. Франс лежал ничком, его очки находились в нескольких футах от его головы. Пока я смотрел на него, он что-то забормотал и пошевелил правой рукой. Я подобрал ключ, вышел в коридор, закрыл дверь и запер ее.

Миссис Тимберлэнд стояла в коридоре, сложив руки на груди, выпятив подбородок:

— И передайте вашей подружке, пусть сегодня же вечером убирается из моего дома.

Я не ответил. Выйдя на солнечный свет, услышал, что Франс начал барабанить по двери спальни. Перед домом стоял серый седан. Проходя мимо него, я выбросил ключ от комнаты в кусты.

Мир предстал передо мной в ином свете. Новые и особые отношения с Тони вселили в меня изрядную долю оптимизма. Ложного оптимизма. Там, в комнате, предаваясь таким радужным и таким свежим воспоминанием, я вдруг стал ощущать, что на свете есть добрая воля, что Круслов выслушает меня и все можно будет объяснить.

Но эта уверенность так и осталась в той комнате. Сбегая вниз по лестнице, я собирался сдаться. Под солнцем этот план испарился. Женщина из дома напротив уставилась на меня со своего крыльца, потом повернулась и зашла в свой дом. Я прибавил шаг. Если я сдамся, у них будет все, что им нужно. Все до самой последней малости. Радость от новообретенной любви повлияла на мои оценки. Тони была более проницательной, когда говорила, что попытается меня переправить. Теперь я знал, что мне нужно удирать. У меня было при себе около двадцати долларов, щетина на лице и одежда, в которой я пришел.

Главное — выбраться из города. Далее я свяжусь с Тори, а он переведет мне деньги на какой-нибудь адрес до востребования. Но меня не покидало такое же ощущение, как той ночью на площадке, когда оглушили Иггера, — казалось, у всех домов были глаза, и все они наблюдали за мной. Я старался думать о том, как уеду от них подальше, а позднее свяжусь с Тони и она приедет ко мне, но был в панике. Ладони вспотели. Я шел так