Код 93. Районы - Оливье Норек

– Разве это стоит подчеркивать?

– Еще как, потому что, видите ли, кто-то где-то в Министерстве внутренних дел точно так же держит в руках мою.

Стевенен попытался успокоить его, да и себя тоже:

– Ничего не потеряно. Если Кост пошел к Мальберу, он не поставил об этом в известность комиссара Дамиани, своего начальника. Очень вероятно, что он пытается защитить лейтенанта Обена, так что пока все под контролем.

– Невозможно полагаться только на их дружбу, нам надо обеспечить себе тылы.

Директор не решался пояснить свою мысль. На другом конце телефонной линии комиссар Стевенен знал, что шаг, который ему предстоит сделать, будет крайней мерой. Директор властно прервал разговор:

– Напугайте его.

* * *

Вот уж в чем не было никакого смысла. Как напугать полицейского Девяносто третьего департамента?

Ронан был из тех людей, что не узна́ют девушку, с которой когда-то переспали, даже случись им столкнуться с ней всего неделю спустя, причем одетой в те же самые шмотки. Поэтому Сэм ни капли не удивился, обнаружив, что появившееся на компьютере фото Камиллы Сультье не вызвало у Ронана никакой реакции. Больше всего его тревожило молчание Коста – Сэм был уверен, что девушку знают они все.

Плакат «Пропавшие без вести», снятый со стены в зале ожидания для потерпевших и расстеленный на рабочем столе Сэма, стал предметом всеобщего внимания. И снова между фотографией, сделанной полицейскими службами в тот единственный раз, когда девушку задержали за наркотики, и другой, которую семья Сультье предоставила службе поиска, не было ничего общего. Изгиб ее улыбающихся губ, приспособившихся к тому, что часть зубов отсутствует, и грустный взгляд, из которого исчезло все будущее. Де Риттер удивленно повернулась к Сэму:

– И с таким лицом ее задержали всего однажды?

– Ты, конечно, извинишь коллег, которым неохота следить за нариками на улице. Прогуляйся к выходу из станции метро «Шато-Руж» в Восемнадцатом округе – увидишь картину конца света. Там ты найдешь фургон спецназа, битком набитый бойцами в броне, которые подчеркнуто не замечают ничего. А в каком-то метре от фургона, ни от кого не скрываясь, группки изможденных торчков, ослепленных дневным светом, курят дудки с крэком и обмениваются паллиативными таблетками, чуть ли не бок о бок с силами правопорядка.

– Бромазепам?

– Ага, но это для начинающих. Чуть мощнее бупренорфин, кодеин или скенан, их находишь, если боишься уколов, но и те и другие питают слабость к «Ла Рош». Предвижу твой вопрос; «Ла Рош» – это название лаборатории, изготовляющей рогипнол – конфетки для героинщиков. И когда ты знаешь, что за дозу они продадут девственность своего младшего брата, ты понимаешь, что уже ничего не можешь для них сделать. Я имею в виду как флик. Так что мне не кажется неправдоподобным, что ее задержали всего один раз.

Кост распечатал себе карточку девушки и объявил:

– Мы с Метким Глазом заглянем в гости к семейству Сультье. Сэм, ты двигаешь в отделение, где занимались малышкой Камиллой, и добиваешься, чтобы тебе передали экземпляр ее дела. Я хочу прочитать протокол ее допроса и знать, был ли с ней кто-то в тот день. А еще позвони в Ассоциацию помощи родителям детей-жертв и уточни, известно ли им, что Камилла тусуется с наркоманами в Девяносто третьем департаменте. Ронан, поедешь в больницу Жана Вердье – покажешь Малышу Кулибали фотографии Камиллы, Полена и Самуа. С точки зрения процедуры без этого не обойтись, хотя есть риск, что тебя пошлют куда подальше. Встречаемся здесь через два часа.

Кост подхватил пальто. Он чувствовал, что Сэм на него смотрит, но не хотел встречаться с ним взглядом. Он просто надеялся, что тот ему доверяет.

* * *

Перед тем как отправиться на высокоинтеллектуальную беседу с евнухом, Ронан присел на стол Сэма. Прежде всего потому, что знал, как Сэм это ненавидит, но также и потому, что размышлял, сколько еще времени они собираются ломать комедию.

– Кажется, я не единственный.

– Уточни, сказал бы тебе Кост.

– Не единственный, кто узнал малышку из наркопритона в Ле-Лила. Ту, которую Брахим опознал как Камиллу Сультье.

– А вот тут ты меня удивил. Я-то думал, что ты каждые двадцать четыре часа очищаешь жесткий диск своей памяти.

– Только не когда мой приятель Сэм в день своего первого дела едва не блеванул перед притоном. Относительно незаконного захвата бывшей мэрии Ле-Лила я отлично помню, да и Кост наверняка тоже. Думаешь, он от нас что-то скрывает?

– Я – нет, и ты тоже. Я думаю, он нас от кого-то защищает.

– Очень может быть. Значит, ждем, когда он введет нас в курс дела?

Кост никогда не считал свою неспособность запоминать названия улиц недостатком, но такова реальность: он вечно их забывал. Ему еще удавалось приклеить имя каждому городу своего департамента, но с улицами это было категорически невозможно. Он знал их как флик, по воспоминаниям о совершенных там преступлениях. Названия Бобиньи, «Шемен-Вер» были для него пустым звуком. Зато он ни за что не забыл бы дело мальчишки, обнаруженного под холодильником, который выбросили с двадцать четвертого этажа одной высотки на полицейский патруль. Он помнил цвет его школьного портфеля, когда флики приподняли тяжелый агрегат, но вот название улицы – никак.

Поняв, что от Коста не будет никакой помощи и что, по его представлениям, жилище семейства Сультье на возвышенности Сен-Клу могло бы с тем же успехом находиться в Индии, Де Риттер включила навигатор. По-видимому, все, что находится за пределами окружной дороги, Коста не касалось. Они покинули Бобиньи, проехали вдоль кладбища коммуны Пантен по проспекту Жана Жореса. Для Коста, у которого название выскочило из памяти, то была лишь эта проклятая длинная прямая с африканскими подпольными ночными клубами по обеим сторонам, где почти каждое воскресное утро случались истории с пьянкой и сексом, которые неизменно заканчивались поножовщиной.

Де Риттер выехала из Пантена, и табло, показывающее, что они пересекают границу Парижа, известило Коста о том, что с этого мгновения, за исключением главных исторических памятников, он больше ничего не узнает. О столице ему было известно не больше чем какому-нибудь японскому туристу.

Так как, судя по всему, к разговорам он был не склонен, Жоанна сделала радио погромче. Главной темой оставались восставший из мертвых в Институте судебно-медицинской экспертизы и самовозгорание в Пре-Сен-Жерве. Кост с раздражением приглушил звук. Когда тишина сделалась совсем уж невыносимой, Де Риттер