Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

Его гуманитарные рефлексии нарушил лёгкий стук в дверь кабинки:

— Мы закрываем… Выходи…

Фефе пришлось нехотя выйти, но зато чуркой его никто не обзывал. Кряжистый, с серыми глазами, квадратной челюстью и русыми волосами, на таджика он точно не походил. Уже на улице он заметил, как один из гастарбайтеров скривился и исподтишка зло плюнул на афишу заведения. Пока ещё не зная, куда податься, он вдохнул холодный воздух ночи и подумал: «А всё равно так лучше, чем тюрьма».

* * *

Мобильник Адама зазвонил, и на экране возникло лицо Алика.

— Наш друг взял налево.

И действительно, машина Джаниева повернула налево. Алик следил за ним из своей машины и ориентировал напарников, ехавших чуть дальше.

— Вижу, да, я вижу его, — отрапортовал Адам, глядя, как Джаниев появился слева от него на приличном расстоянии.

— Третий, третий, подхвати, — сказал Алик и исчез с экрана, на котором возникло лицо Гриши, и на перекрёстке его машина, поиграв в «слалом», послушно встроилась в хвост «другу», а Алик свернул в боковую улицу.

Как в криминальном кино, они на всякий случай для слежки договорились пользоваться номерами: Адам — первый, Алик — второй, Гриша — третий, хотя предосторожность была излишней — если бы полиция следила за ними, то засечь телефоны говоривших не стоило бы труда. Они и раньше играли в эту игру, когда следили за кем-то, но тогда пользовались коротковолновыми рациями. И тем же способом уходили от милиции.

— Ухожу на параллельную, вправо, — сказал Адам в телефон, прикреплённый к рычагу «свободные руки». Фары его машины выхватили узкую и пустую улицу. Пустую только с виду, так как, едва он начал движение по ней, фары выхватили из темноты в двух или трёх припаркованных машинах приподнявшиеся головы пар, потревоженных светом. С улицы он выскочил на площадь, слабо освещённую, потому что до новогодних праздников было далеко и иллюминацию ещё не установили. Машина Джаниева проскочила площадь и свернула на улицу с противоположной стороны. За ней через секунду проследовал Гриша в тёмном фургоне, но повернул в другую сторону, так как теперь подошла очередь Алика принять эстафету. Адам продолжал ехать на расстоянии, готовый включиться, когда в телефоне раздался голос Алика:

— Первый, третий… Он останавливается… Приехали.

Накануне, перед сном Эдуард Боев принял одновременно болеутоляющее и снотворное, потому что после большого перерыва потянул мышцы в фитнес-клубе или в бассейне и боялся, что ночью не заснёт. Поэтому спал глубоким сном и нехотя проснулся от звонка среди ночи, уже в плохом настроении. Он вообще не любил, когда его отрывали ото сна. Мобильник к уху он поднёс, ещё не очень придя в себя и соображая, что к чему, ответил сердито, пока не узнал голос. Звонивший тоже, похоже, был не в лучшем настроении. Отказать в свидании было невозможно, и Эдуарду пришлось встать и окончательно проснуться. Он натянул на себя, что было под рукой, и живо спустился вниз со своего десятого этажа. Прежде чем войти в пивной зал, расположенный на первом этаже его высотки, он оглядел своё отражение в зеркальной двери и совсем расстроился: вид был неважнецкий. Посетителей в зале в эту пору было немного, и он сразу разглядел среди них того, кто потревожил его ночной сон, — Арслана Джаниева.

На противоположной стороне улицы Гриша вышел из машины, чтобы встретить подъехавших Адама и пересевшего к нему Альберта, чтобы наблюдать за пивнушкой.

— Этого я знаю, — сказал Алик напарникам, показывая на выходившего из здания грузного мужчину, одетого в пиджак от костюма и джинсы — комплект, странно выглядевший даже в это время суток. — Эдик Боев по кличке Эмир. Наркота. Девки. Мигранты. Полный набор! Шестёрка Арслана.

«Шестёрка» присел за столик к Джаниеву и с удивлением взирал на него, когда тот сразу начал что-то сердито говорить, размахивая руками.

— Пока у нас всё работает, — удовлетворённо сказал Алик.

Адам подтвердил кивком головы.

Движение по ночной улице совсем прекратилось, и троица смотрела сквозь освещённые витражи пивнушки, как Джаниев, судя по всему, отдавал приказы человеку в джинсах и пиджаке от костюма, потом поднялся и направился к выходу, а другой подобострастно засеменил за ним. И когда они вышли на улицу, Джаниев развернулся, чтобы обдать послушника презрительным взглядом. Шестёрка, не иначе.

— Не беспокойтесь… Найдем мы гада… Обещаю… — угодливо бормотал тот, страдая от собственного унижения и недосыпа.

Они расстались, и Арслан направился к своему «Ягуару», запаркованному прямо на тротуаре, Боев потрусил к своему голубому «Ниссану», а Алик пересел в свой «Пассат» и сразу тронулся вслед за машиной Боева.

На другом конце города, напротив гостиницы «Причал», в машине с погашенными огнями другой человек ёжился от холода, хотя не сомневался, что та, за кем ему приходится наблюдать, уже не выйдет на улицу. Он торчал здесь уже несколько часов, потому что это была его работа, его долг, вернее — то, как он его понимал. Может быть, отопление в машине он не включал тоже из чувства долга? Свет в окне наблюдаемой давно погас, как, впрочем, в большинстве окон гостиницы. Погасли и рекламные огни на фасаде здания, в которое упорно всматривался майор Мареев. Закрылось и кафе на углу, и барышня с «низкой социальной ответственностью» тоже подалась восвояси, так и не подцепив клиента. «Стоит ли ждать до утра?» — сам себя спрашивал опер. Он ещё не принял решения — всё это его работа. Он рассеянно слушал по рации донесения патрульных машин, потом по радио последние новости и ночные программы — пустая болтовня под музыку. И раздумывал, не стоит ли ему сделать круг на машине по кварталу, попугать ночную шушеру. Никто бы его за это не упрекнул, кроме шпаны, дилеров, наркоманов или травести, — в тёмных улочках ночью всегда есть кого турнуть, а кого и задержать. Но всё служебное рвение майора в данный отрезок времени было сосредоточено на круглосуточном наблюдении за женой этого чёртова Адама Борейко, хотя никаких указаний своего начальства на этот счёт он не получал, скорее наоборот. Методы начальства вообще были ему поперёк горла, и в данном случае он предпочитал действовать по своему усмотрению, как говорится, на свой страх и риск. Он вообще не уважал своё начальство и его поверхностные решения, мешающие успешному проведению расследования. Круглосуточно — означало наблюдать за объектом неотрывно, денно и нощно. Мареев строго следовал этому принципу, и никакое начальство ему не указ и не осудит его за это!