Гримасы прошлого - Юрий Александрович Лукьянов

Последнюю главу в этой короткой и нелепой истории дописали работники милиции, куда Валентина обратилась, когда прошли все сроки, обещанные гадалкой. Милиция разыскала и задержала мошенницу, которая оказалась опытным жуликом И. Суховской. Нигде не работая, она ловко обманывала доверчивых простаков, вымогая у них крупные суммы денег и ценные вещи.　

К сожалению, такие истории далеко не редкость.　

Этих людей называют «фарцовщиками» — скупщиками поношенного иностранного барахла. Вот несколько эпизодов из их отвратительной, позорной деятельности.　

…У гостиницы часами стоял вихрастый парнишка, одетый с претензией на «современную» моду. Стоило выйти из дверей человеку, смахивающему на иностранца, парнишка устремлялся к нему и что-то подобострастно выпрашивал. Это — Виктор Фадеев, учащийся школы № 223. Скупать вещи он еще не мог — не было денег, но он «коллекционировал» иностранные этикетки. Хоть старые, хоть рваные, хоть засаленные… Хотите — от сорочки, хотите — от нижнего белья. Он ничем не брезговал.　

Дрожащими от страха руками, — кстати, на одной из них красовался алюминиевый перстень с черепом на скрещенных костях, — этот восьмиклассник вытащил из кармана и отдал дружинникам шесть грязных этикеток. Добыча одного дня…　

Так начинают фарцовщики. А вот как они кончают.　

14 сентября 1961 года у гостиницы «Европейская» студент Технологического института Г. Кузьмин буквально выклянчивал у одного из иностранцев поношенный «модный» свитер. Эту сделку прервал переводчик «Интуриста» Арпад Абрагам. Он задержал фарцовщика и повел его в гостиницу. По дороге Кузьмин выхватил из кармана нож и нанес Арпаду тяжелое ранение.　

Только вмешательство лучших хирургов города спасло Арпаду Абрагаму жизнь. В расцвете сил и молодости он стал инвалидом. Кузьмин по приговору суда расстрелян. Вот как он дошел до такого позорного конца.　

После окончания школы Кузьмин сменил несколько профессий: работал слесарем, мясником, подсобником. Учился в нескольких вузах и отовсюду его исключали за неуспеваемость. Однажды товарищи по институту попросили Кузьмина принять участие в оформлении стенгазеты. «Я не создан для общественной работы», — высокомерно заявил он.　

«Каждый — обществу, общество — каждому!» — таков закон нашей советской жизни. А вот у Кузьмина было другое жизненное кредо: «Жрать, хлестать вино… немного ночных ресторанов, немного кино, быстрая езда в автомобиле, смокинг хорошего покроя, высмеивание почтенных людей, новый танец, новая американская песенка— вот это жизнь…» Так, слово в слово, и было написано в его записной книжке.　

Перепродавая втридорога вещи, добытые у иностранцев, Кузьмин понемногу осуществлял свою жизненную «программу». При задержании у него нашли толстую пачку облигаций наших займов и «денежные сбережения». Он не спешил истратить их, он был «дальновиден», рассчитывал на «крупный бизнес».　

Кузьмин вырезал из «Известий» и хранил курсовой бюллетень иностранной валюты: «Дружба-то дружбой, но как бы не продешевить». Ведь он знал характер тех зарубежных бизнесменов, которые шли на сделки с такими типами, как он сам.　

Формированию бандитских нравов во многом способствовали чадолюбивые родители Кузьмина. Они снабжали сына деньгами, отправляли на свои средства в Крым, хотя знали, что он не хочет ни работать, ни учиться. С усердием, достойным лучшего применения, родители Кузьмина позаботились и о том, чтобы у сына была отдельная комната, где он проводил время среди вещей, добытых у заморских гостей: американская зажигалка и магнитофон для записей похабных анекдотов и пошлых песенок, раскрашенные портреты заграничных звезд обоего пола и фотографии обнаженных женщин…　

И такой выродок ради грязного свитера искалечил жизнь молодого советского человека!　

Каждый день на улицах нашего города можно услышать иностранную речь. Не будет преувеличением сказать, что большинство делегаций и туристов, посещающих Советский Союз, обязательно приезжает в Ленинград. Здесь зарубежные гости встречают теплый прием. Мы рады показать тем, кто искренне стремится познакомиться с нашей жизнью и с нашими достижениями, театры и музеи, институты и предприятия, познакомить иностранных туристов с жизнью и трудом ленинградцев.　

Но среди иностранцев, приезжающих к нам из капиталистических стран, встречаются и такие, которые не прочь вступить в спекулятивную связь с морально　неустойчивыми лицами, сбыть им с целью наживы иностранную валюту, часы, вещи. Они вывозят затем за границу наши деньги, меха, золото, антикварные ценности. Свои грязные сделки они зачастую совмещают с распространением клеветнических изданий, а по возвращении из поездки в СССР — с разнузданной антисоветской пропагандой.　

Спекулянты, рыскающие в поисках заморских обносков, — это именно те, кто нужен заезжим дельцам. Для них типы, подобные Г. Кузьмину, — это и выгодные партнеры, и благодарный материал для последующих «разоблачений», для клеветы на всю советскую молодежь.　

Но, может быть, еще во сто раз хуже, когда спекулянты липнут к честным, непредубежденным гостям нашей страны. Каждый знает, как велика сила непосредственного впечатления. Одна личная встреча подчас бывает для туриста весомее, чем всё, что он услышит от гида или прочтет в путеводителе.　

Ведь чтобы встретится с целинником, надо побывать на целине, чтобы познакомиться с передовиками производства, надо съездить на завод. А спекулянт — вот он, — у дверей гостиницы. Советские люди скромны и заняты своими делами. Фарцовщики же сами лезут на глаза, сами заговаривают, предлагают «бизнес»… Перед иным не слишком внимательным взором несколько таких гнилых сосенок могут заслонить могучий лес, славную и мощную поросль молодых строителей коммунизма.　

Скупщики заморских товаров — это не безобидные уроды в нашей семье, не просто недоросли, которых достаточно высмеять в «Окне дружинника». Нет, это — паразиты, роняющие честь и достоинство советских людей, наносящие экономический и политический вред нашему государству, бесстыдно обкрадывающие советских людей.　

У Геннадия Храмцова были все возможности вести честную, трудовую жизнь, — такую же, как вел его отец, павший смертью храбрых в дни Отечественной войны, как ведет мать, работница почты в Кировском районе. Получив среднее образование в Суворовском училище, Храмцов заявил, что ему больше по душе техника, что он хочет стать инженером. Храмцову пошли навстречу— его демобилизовали из армии. Но в институт Храмцов не поступил. Сдав для формы документы в приемную комиссию, он не явился на экзамены. Да, собственно, Храмцов и не собирался учиться, его привлекала другая дорога в жизни — темная тропка нетрудовых доходов, пьянок, случайных встреч с женщинами. Он занялся фарцовкой.　

Листая страницы уголовного дела Г. Храмцова, удивляешься низости этого двадцатилетнего тунеядца. Его неопровержимо уличают в фарцовке, а он клятвенно заверяет, что деньги и вещи, отобранные у него, якобы принадлежат товарищу. А назавтра отказывается от этих показаний. Он уверяет, что любил и любит Ирину С., а оказывается, что в то же время имел связи и с другими женщинами. Поняв, что благодаря бдительности