Молчаливый мальчик - Эндрю Тэйлор
Оставшаяся часть недели проходит примерно в том же духе. Мистер Сэвилл лежит пластом в спальне наверху, о чем постоянно шепчутся слуги. Мисс Хортон навещает Чарльза практически ежедневно, хотя бы на полчаса, и история Робинзона Крузо продолжает идти своим чередом.
В пятницу мисс Хортон приезжает в экипаже миссис Уэст и, с разрешения графа, забирает с собой Чарльза. Кучер отвозит их в деревню, где на них таращится весь деревенский люд. Экипаж медленно едет по ухабистым дорогам меж высоких изгородей, раскачиваясь, будто корабль на океанских волнах.
Когда они выезжают на длинную подъездную дорожку Норбери-парка, кучер заставляет лошадь перейти на легкий галоп. За окном экипажа мелькают деревья, окаймляющие дорожку. Топот копыт и безжалостный скрежет колес с железными ободьями становятся оглушающими. Чарльз с трудом сдерживается, чтобы не закричать от восторга.
Экипаж останавливается перед домом, где живет миссис Уэст. Это большая каменная коробка с огромными окнами. Чарльз и мисс Хортон не входят внутрь, тем не менее слуга выносит им лимонад и печенье.
Пока они закусывают, мисс Хортон обращает внимание Чарльза на красоты парка, просит слугу передать сообщение для миссис Уэст и хвалит лимонад. Все очень легко и непринужденно. Мисс Хортон буквально не закрывает рта, так что молчание Чарльза уже не имеет значения. Ведь она говорит за них обоих.
Пару раз она касается его руки и спрашивает:
– Чарльз, разве ты не согласен?
Но, похоже, мисс Хортон уже заранее знает ответ. Она как будто слышит слова, которые он не произносит.
Чарльз снова посещает свой замок в лесу – сперва в среду, затем в пятницу, рано утром. Во второй раз он берет с собой глиняную кружку, украденную из судомойни, и половину буханки вчерашнего хлеба, которую нашел среди объедков, приготовленных для свиньи миссис Уайт. Чарльз прячет свои трофеи под упавшей веткой и прикрывает листьями.
«Теперь у нас есть продовольствие», – говорит он Луи, гордясь новым словом, выученным из книжки «Робинзон Крузо», а также своей предусмотрительностью.
Впервые за долгое время Чарльз почти счастлив.
Возвращаясь назад, он сбивается с пути, так как в этом лесу не слишком много тропинок. В конце концов он выбирается на опушку леса, но уже в другом, незнакомом, месте. Чарльз видит не калитку в сад Нептуна, а лишь усеянную камнями раскисшую дорогу. Дорога спускается с холма и тянется по направлению к ферме – скоплению крыш вдалеке, – петляя между зарослями кустарников с редкими согнутыми ветром деревьями. Где-то на ферме громко кукарекает петух, снова и снова.
По дороге скачет всадник в синем сюртуке. Он в нескольких сотнях ярдов отсюда и движется в сторону Норбери.
Чарльз поспешно отступает под сень деревьев. И идет уже в другом направлении, постепенно углубляясь в лес. Теперь он становится более осторожным и менее оптимистичным.
Он все сильнее ускоряет шаг, не обращая внимания на брызги грязи на ногах и ветки, которые колют, хлещут и царапают его. Чарльзу мерещатся за спиной странные звуки, и в какой-то момент ему даже чудится, что тот всадник едет за ним.
Что, конечно, глупо, и мальчик выкидывает эту мысль из головы. В душе все сильнее шевелится страх, что его могут хватиться, если он не успеет вернуться в Чарнвуд до того, как проснутся его обитатели.
Чарльз переходит на бег. У него начинает колоть в боку. Дыхание становится прерывистым и тяжелым, но он на всех парах несется навстречу своим страхам, а вовсе не от них.
Ночи становятся еще хуже, чем раньше.
Поднимаются осенние ветры, и деревья, которые уже начали сбрасывать листья, раскачиваются, словно танцоры. Чарльз делает все возможное, чтобы себя защитить: он считает, измеряет, затыкает уши тряпками, чтобы заблокировать звуки. Ему хотелось бы заблокировать дверь сундуком, но он слишком боится ответной реакции миссис Кокс.
Но как заблокировать сны?
По мере усиления ветров ясень все громче стучит в окно. Щелк-щелк.
От этого стука с потолка снова начинает капать кровь, просачиваясь сквозь голые доски.
Он дважды просыпается. На второй раз он обнаруживает, что намочил постель. Миссис Кокс докладывает о его прегрешении месье Фурнье, который велит Джозефу выпороть Чарльза.
– Это для твоего же блага, – говорит Фурнье.
Глава 27
Кроме боли, его мучил нестерпимый жар, заставлявший метаться в поисках прохлады. Ему снились мертвые женщины и старые раны. Вернулся прежний вопрос: разве мы не невинны, когда видим сны?
Люди давали ему разные жидкости. Люди обтирали его влажной губкой.
Приходил граф, нависавший над кроватью ярко-красным облаком. Хотя, вероятно, это тоже был сон.
Лицо Сэвилла распухло с той стороны, где был удален зуб. Опухоль распространилась вверх, прямо в мозг, и вниз по шее. Если бы кто-нибудь отрезал ему голову, думал Сэвилл, ему снова стало бы относительно комфортно.
Иногда он говорил, иногда говорили другие, но он не мог припомнить ничего из того, что было сказано.
Тем не менее жар стал понемногу ослабевать, а опухоль – спадать. Он очень ослабел и почти все время спал.
Впрочем, иногда случались прояснения сознания, блаженное отсутствие боли, и все благодаря микстуре доктора Голиса. Была ли это та самая микстура, что и раньше, он не знал, да и не хотел знать. Иногда она приносила облегчение, а все остальное было не важно. И пусть даже они его потихоньку травили. Какое это сейчас имело значение? Только боль имела значение. И единственное, чего он хотел, – чтобы она исчезла.
Как-то утром его разбудило лязганье металлических щипцов о каминную решетку. Сэвилл раздвинул полог кровати. Ткань показалась ему тяжелее обычного.
– Кто здесь? – спросил он, и собственный голос показался ему безжизненным и слабым, будто принадлежащим кому-то другому.
– Это я, сэр. – Возле кровати появилась Мэри Энн с каминными щипцами в руке, щека измазана сажей.
– Какой сейчас день недели? – тяжело сглотнул Сэвилл.
Она окинула его странным взглядом:
– Суббота, сэр.
– Что? Все еще суббота?! Такого не может быть.
– Нет, сэр. Вы слегли в прошлую субботу.
– Значит, я лежу здесь уже… – Он с трудом справился с арифметикой. – Уже неделю?
– Да, сэр.
Сэвилл уставился на Мэри Энн, пытаясь переварить полученную информацию.
– Неделю, – повторил он, и сами слова были ему в тягость. – Неделю.
В комнату вошел доктор Голис, довольно потирая руки.
– Ах, вот так уже гораздо лучше, сэр! Я не сомневался, что лечение в конце концов поможет.
– Я должен встать с постели. Я должен…
– Ни в коем случае. Температура спала, как и опухоль. Полагаю, в результате мы избавились от яда, который вызывал нагноение зуба