Зарубежный детектив 2026-37 - Гейл Линдс
– Студента моего мужа звали Хорхе Серрано-и-Кальво! Воистину это чудо, когда мозг вдруг выплевывает из бессознательного имя, которое я даже не слышала, а видела написанным на папке с какой-то его студенческой работой. Хорхе Кальво – так звали мальчишку… юношу, которого выловили из реки Бесос, что за городом, в семьдесят третьем.
– Он и Пабло носили одну и ту же фамилию?
– Да. Помню, его мать утверждала, что во всем виновата девушка в белом, с которой сын гулял по крышам Барселоны. Бедняжка Хорхе был так влюблен, говорил с ней о поэзии, а потом… Девчонка бросила его. И он утопился, оставив венок на берегу с запиской… Там было только одно слово. Кажется, имя. Но какое – не вспомню. Как же они оба похожи!
– Пабло Серрано являлся каким-то родственником Хорхе Серрано-и-Кальво? – спросил Тео.
– Этого я не знаю. Вы полицейские – вот и скажите.
– А как звали девушку в белом?
– Да откуда я знаю!
– Вы только что вспомнили, кажется, что-то очень важное. Без вас мы не справимся!
Каридад посмотрела на Тео. Тот опять козырнул комплиментом. Кастани умел находить подход к людям. Каталонка уже показала, как падка на похвалу, он и этим воспользовался.
– Это было очень громкое дело. Пошла какая-то мода среди студентов накладывать на себя руки на берегу Бесос. Жозеп не вылезал из комиссариата. Такое не забывается, конечно. Будто вернулись времена «Страданий юного Вертера»[78]. Но если в наши дни это объяснялось существованием клуба, игр, ковидом, изоляцией, то тогда было…
Она замолчала, подняв глаза к потолку.
– Мне не исполнилось и тридцати, почти ровесница его студентам. И мы с мужем развлекались тем, что разбирали на запчасти души общих знакомых. Вы угадали, стажер Кастани. Была у нас такая забава… по вечерам мы садились в гостиной… я – на этот самый диванчик, чтобы повязать крючком, он усаживался вон в то кресло – у «Мадонны» Марко Дзоппо. Вы знаете, это подлинный Дзоппо. Единственная ценная картина, которую я не продала. Жозеп так любил эту «Мадонну»…
Она замолчала на целую минуту, и время тянулось резиной, откуда-то из другой комнаты доносилось тиканье часов.
– Тогда это было по любви! Из-за любви. И во имя любви… – закончила она.
– Что за девушка в белом? – Уголки губ Тео дрогнули. Каридад, кажется, заговаривала им зубы, и он начинал терять терпение.
– Сеньора Каридад, мне кажется, вам бы следовало… – начал было инспектор Вила, но Тео сделал легкий знак рукой: чуть приподнял ладонь над коленом и сжал ее в кулак. Едва заметно. Но оттуда, где стоял Вила, это было хорошо видно. Тот сразу замолчал.
– Нам нужно знать, что за девушка в белом явилась тогда студенту Хорхе Серрано-и-Кальво, – вкрадчиво произнес Тео. – Потому что так не бывает, что первому что-то такое показалось, а потом все остальные поубивали себя. Четверо из-за одной девушки?
– Еще как бывает! В мою молодость мужчины еще не растеряли способности влюбляться в возвышенный образ прекрасной дамы. «На мне остался отпечаток твоего лица, и со смертью прекрасный образ этот не исчезнет… Небеса унесших сердца в могилу увидят этот твой знак». Жорди де Сент-Жорди – поэт четырнадцатого века!.. Помню День святого Георгия у дома Бальо… Розы!
Она пожевала губами, взгляд устремлен в прошлое.
– А вы знали, что дом Бальо – плоть от плоти Дракон? Крыша – чешуя, сверкающая на солнце, внутри мансардного этажа балки изображают его дышащие ребра, лестница – длиннющий хвост! А? Знали? Знали, что он украшен костями жертв, которых слопал? Всюду на нем черепа и кости! Барселона – это Дракон. И он сожрет вас, не подавится, если и дальше будете копаться в его чреве.
– Вы лично были знакомы со студентом? – снисходительно улыбнулся Тео, наклонив голову.
– Каким студентом? – не поняла старуха, нахмурившись, недовольная тем, что ее прервали.
– Который утопился. Хорхе Серрано-и-Кальво.
– Ах, Хорхе!.. Хорхе, да. Он собирался переводиться с медицинского… его влекли гуманитарные науки. Как и Пабло.
Джоана едва не ахнула, ведь старуха сказала, что лишь видела его имя написанным на папке у мужа на столе. Как только Тео догадался, в чем она лжет!
– Ваш муж был его преподавателем?
– Да. И он считал, что эта меланхолия, поэзия – все это от нарушения работы мозга. Хорхе так потрясающе и проникновенно читал по-каталонски Жорди. Ла морт белла фигура! – Лицо у старухи сделалось восторженным, брови приподнялись. – Собре ме фас… Не на моем лице. А на сетчатке глаза!
И она сделала страшное выражение лица, расширив глаза до размера блюдечек, оголив желтоватые с красными прожилками белки. Черная радужка слилась с чернотой зрачка. Джоану передернуло – она вздрогнула, испытав приступ отвращения.
– Среди студентов бытовала легенда, что они встречали ее во снах. По крайней мере, так Жозеп говорил в комиссариате. Называли ее Беатриче, или нет – Мария. И вот они эту Марию или Беатриче… видели во сне именно потому, что видели ее смерть. Не буквально, а фигурально. Ну, знаете ли, это средневековое убеждение, что на сетчатке глаза, мол, остается отпечаток последнего, кого видел покойный.
Сеньора Каридад замерла и вдруг посмотрела на Джоану. Та сидела скривившись.
– Все! – хлопнула она себя по коленям и, тяжело припав на руку Тео, встала. Видимо, переживание отвращения на лице Джоаны смутило ее. – Я устала! Приходите завтра. Сегодня с меня достанет воспоминаний. Если что-то вспомню, у меня есть ваш номер.
Она оглянулась на инспектора Вилу.
– Я его сохранила. А теперь выметайтесь все! Мне нужно вздремнуть.
Она выпроводила всех на лестничную клетку и довольно громко хлопнула дверью.
Все молчали. Тео хмурился.
– Это, конечно, может быть совпадением, но надо проверить, являлся ли Серрано из семидесятых родственником тому, что повесился здесь прошлой зимой, – пробубнил он себе под нос.
– Ну знаешь, если мы сейчас начнем поднимать все случаи смертей за полвека, то найдется немало родственников, – вставил Вила. – Старуха просто выжила из ума! Черт-те что несла.
– Мы поищем, – кивнул Тео. – Посмотрим, сколько их найдется.
Вила безнадежно махнул рукой.
– У нее с этим Хорхе явно ведь что-то было, – продолжил Тео. – Мария, Беатриче, стихи. Едва она поняла, что у ее квартиранта Пабло и Хорхе из ее прошлого – общая фамилия, ее сразу начало качать.
– Как звали ее супруга? – спросила Джоана. – Жозеп Видаль? Он был психиатром? Имел