Искатель, 2010 № 07 - Журнал «Искатель»
Но если можно отправиться на пять миллиардов лет в прошлое, то почему не на десять? А если можно на десять, то почему не на все двадцать пять?
Вот тут-то и возникает противоречие. Невозможно (что за жуткое слово!) опустить машину в Колодец времени на двадцать пять миллиардов лет, потому что в то время нашей Вселенной еще не существовало. А был Кокон, который взорвался двенадцать миллиардов и триста миллионов лет назад. В то время еще просто не было никакого времени, и потому машины времени были так же непригодны для путешествий, как непригодны для полетов по воздуху велосипеды и мотороллеры. Может, поэтому до меня никто и не пробовал проникнуть в самую заповедную точку мироздания — самую странную, самую неизученную и самую привлекательную.
Как-то я сказал себе: «Иона, ты уже побывал чуть ли не на всех звездах Галактики! Не пора ли совершить наконец свой геркулесов подвиг?»
«Пора!» — ответил я на этот вопрос и принялся готовиться в дорогу.
Перво-наперво я сказал всем знакомым, что ухожу в отпуск и искать меня не нужно даже по сотовой галактической связи, потому что я все равно не отвечу. Потом я заявил своей жене Далии, что намерен недели две поработать в библиотеке Кнессета, поскольку хочу в начале осенней сессии внести законопроект о налоговых льготах для космических путешественников. У меня вылетело из головы, что я, в отличие от моего знакомого Нисима Кореша, не являюсь депутатом, и потому предлагать законопроекты могу лишь стоя перед зеркалом. Далия, будучи женщиной здравомыслящей, мне об этом напомнила, испортив настроение на все время путешествия.
Итак, решив отправиться в прошлое на двенадцать миллиардов и триста миллионов лет, я прежде всего переоборудовал машину времени таким образом, чтобы автоматика прервала эксперимент, если Вселенной начнет грозить реальная опасность. Мне не хотелось, чтобы из-за моего любопытства перестал действовать, скажем, закон всемирного тяготения!
Потом я запасся самой лучшей записывающей аппаратурой, чтобы оставить потомству точные данные о моем путешествии. И наконец, я не пренебрег и продуктами питания, поскольку не имел ни малейшего представления о том, сколько времени придется мне проторчать в таком месте, где самого понятия времени не существовало. Как, кстати, не существовало и понятия пространства. Действительно, господа, о каком таком пространстве-времени можно говорить во Вселенной, сжатой в математическую точку без длины, ширины и высоты?
Что будет при этом с телом космопроходимца Ионы Шекета, я не хотел даже думать. В конце концов, Амундсен, отправляясь на Северный полюс, тоже понятия не имел о том, что его ждет в этой удивительной точке земного шара. Не говорю уж о Владимире Ульянове-Ленине, который, устраивая в тысяча девятьсот семнадцатом году революцию в России, знать не знал, чем это грозит всему человечеству. Чем я хуже, скажите на милость? Я не знал, что ждет меня в Коконе Вселенной — ну и ладно, для того и отправляюсь, чтобы испытать это на собственной шкуре.
Говорят, что, когда я нажал на кнопку старта, на половине Земли (от Метулы до Иоганнесбурга) полетели пробки. Не из бутылок шампанского, которые никто и не подумал открыть в честь моей экспедиции, а из распределительных энергетических щитов. И в результате на добрых два часа половина Земли осталась без электроэнергии. Впрочем, это мелочи, наука требует жертв.
Я об этом не знал — моя машина проваливалась в прошлое со скоростью два миллиона лет в секунду. Падать во времени мне предстояло почти три часа, и я принялся перечитывать «Введение в общую теорию относительности» Альберта Эйнштейна, бестселлер начала прошлого века. Книга давно устарела, и я взял ее с собой только потому, что иначе пришлось бы прихватить «Умри со страстью» Долы Штеккер — почему-то только эти две книги лежали на моей тумбочке, когда я собирал вещи для путешествия.
Зачитавшись (особенно увлекательным было описание тензоров четвертого порядка, свернутых по диагональным осям), я не заметил, как машина пронеслась через все века истории Земли, вывалилась в протопланетное облако, провалилась сквозь газовую туманность, еще не ставшую Солнцем, а потом оказалась в серой пустоте, поскольку ни звезд, ни галактик еще не существовало. Дурное предчувствие охватило меня, когда машина достигла момента взрыва, положившего начало расширению Вселенной. Я поднял глаза от книги и понял, что все — дальше ехать некуда.
Мы были в Коконе Вселенной.
За бортом не было ничего. То есть совсем ничего: ни пространства, ни времени, ни материи, ни духа, ни даже объявления: «Проезд запрещен!» Не было света, тьмы, прошлого, настоящего и будущего. На какое-то мгновение (внутри машины время, естественно, текло своим чередом) я ощутил себя всемогущим Богом, парящим над бездною. Разумеется, я немедленно отбросил эти кощунственные мысли, мысленно попросив прощения у того, кто, возможно, создал Кокон Вселенной и собирался распорядиться этой своей игрушкой по собственному усмотрению. А я тут, понимаете, расселся и мешаю претворению замыслов.
Странное томление охватило все мои члены без исключения. Я понимал: оттого, что я сейчас сделаю, что скажу и даже что подумаю, зависит будущее моего мира. Щелкну пальцами, и, когда Кокон взорвется, электроны окажутся заряжены положительно, а не отрицательно. Или — я, к примеру, скажу «Эх, хорошо!», и это приведет к тому, что в будущей Вселенной у женщин окажется три груди вместо двух. Достаточно мне просто подумать «ну и духота», и много лет спустя на очередных выборах к власти придет левое правительство.
Осознав неожиданно собственную значимость для судеб мироздания, я застыл в кресле, стараясь не совершать ни единого движения. Я прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего. И я уставился в какую-то точку на потолке, чтобы мысли мои застыли в положении «смирно».
И будь что будет!
Вы пробовали неподвижно сидеть, глядя в пространство и не думая ни о чем? Если это удавалось, то вам прямая дорога в индийские йоги. А я простой космопроходимец — человек действия и буйной фантазии. У меня немедленно зачесались все члены без исключения, но в неопределимом пространстве Кокона я не понимал, какой мой член где находится. А тут еще и в носу зачесалось. Я сдерживал себя сколько мог, но все же не выдержал, чихнул и...