Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

— Ну здесь мы покуролесили, вы, наверное, знаете…

Адам никак не отреагировал. С какой стати Огонёк решил, что он должен знать о том, что происходило здесь когда-то. Чем набита башка у этого дурачка? Или это просто интуиция? Да, он даже не повернулся, но, когда проезжали перекрёсток за стадионом, так занервничал, что чуть было не забыл переключить скорость.

— Мы там всегда играли, — продолжал Огонёк.

— В футбол?

— Конечно, в футбол… во что же ещё?

Действительно, во что же ещё? За полдня езды по окраинам города Адам всего насмотрелся, нанюхался и надышался улицами, туннелями, перекрёстками, неказистыми домишками, пустырями, паркингами и пригородом. От виденного слезились глаза, запахи резали нос. Повсюду пахло железом, пластиком, пылью, нечистотами, строительным мусором, запустением. Он вспомнил, как они мальчишками, на юге Казахстана, играли в футбол на пустыре, кашляя от пыли и обливаясь по́том под палящим солнцем.

— Но однажды появились другие пацаны…

Голос Огонька дрогнул, и Адам повернулся к нему лицом:

— И вам пришлось идти играть в другое место, — сказал он мягко.

— Ну нет уж! Мы их не пустили… бились как на войне… А они потом подожгли траву…

— И вам было непросто найти другое место, так?

— Мест хватало. Мы нашли другое, ещё лучше, недалеко отсюда… Поверните направо, покажу, вон там, за той улицей.

Адам послушно повернул. Ничем не примечательная улица была похожа на все остальные, по которым они катались уже несколько часов. Ряды одинаковых домишек с тёмными фасадами и одинаковыми крышами. Разница была лишь в том, что здесь, на этой улице, жила некая девочка со своим дедушкой, о чём ни Адам, ни Огонёк не знали. И не ведали, что проедут мимо их дома именно в этот час, потому что устали и уже не могли дожидаться наступления ночи. И проехали как раз мимо недостроенной кирпичной ограды, сразу за автобусной остановкой.

Фефа устало поднялся с земли, подавленный, обескураженный реакцией девочки. Его ребёнка. Встал во весь рост, выпрямился… и не поверил своим глазам. Машина уже проехала мимо, но он успел разглядеть сидящих в ней двух ненавистных ему людей — падлу Огонька и этого говнистого Борейко. Он юркнул за недостроенную ограду, пригнулся и видел, как машина уже миновала дом девочки, задержалась на перекрёстке, и исчезла за поворотом. Дыхание у него сбилось, и воздуха не хватало, как в конце трудного раунда. И даже больше — как будто он сам себе нанёс серию болевых ударов. Он вскочил, бросился к дому, вбежал в садик, закрыл за собой железную калитку и, всматриваясь в притихший перекрёсток в конце улицы, прижался к решётке, силясь восстановить дыхалку и повторяя: «Суки, падлы, они вернутся». Но он был начеку, а спасительная ночь уже почти наступила. У него не было никаких сомнений, что Адам припаркует машину где-то на соседней улице, не замедлит явиться сюда и постучит в дверь девочкиного дома. Вместе с этим гадом Огоньком. «Они придут, и я их уделаю, — пронеслось в голове. — Первым — Борейко или крысу Санька, один хрен, кого. Им меня не одолеть. А я их сделаю».

В домике зажглись огни. В окне появился старик, он заметил Фефу и открыл окно.

— Какого чёрта ты ещё тут торчишь? — выкрикнул он, исчез в комнате и тотчас же появился на пороге дома.

— Ну погоди, ты у меня сейчас увидишь! — угрожающе крикнул он Фефе, как жалкому воришке, и стал спускаться со ступеней. Выбора у Фефы не было.

«Я их всех положу, пусть только явятся», — думал он.

— Никак сдрейфил! — кричал старик, приближаясь к Фефе.

Прежде чем сорваться с места: Феликс заметил две вещи: табличку на двери дома с фамилией В.Г. Бодров и лицо девочки в окне, смотревшей на него.

— Надо же, что за козёл, навязался на нашу голову! — проворчал старик вслед Фефе, уже исчезнувшему в сгустившейся темноте улицы.

— Это ещё что за фигню тут воздвигли, идиоты?! — спросил Огонёк, когда он подъехали к месту искомого пустыря.

Адам затормозил перед большим серым зданием из бетона и стекла, они вышли из машины и сразу почувствовали витающий в воздухе запах хлорки. Адам поднял воротник и зябко поёжился.

— Плавательный бассейн, — чуть помедлив, ответил он.

— Вроде похоже, хрень какая-то, — сокрушённо произнёс Огонёк. — Так всё застроят бетоном, ничего людям не останется. Сколько ног мы здесь переломали когда-то. Уф! Носились как угорелые…

Через запотевшее стеклянное окно во всю стену бассейна были видны купающиеся дети, подростки и ребята постарше. Одни учились плавать, другие баловались, топя друг друга, несмотря на истошные свистки мониторов, третьи исправно утюжили дорожки.

— Фефа стоял на воротах…

Адам опять немного выждал и спросил:

— Ну и как? Успешно?

— Куда там! Дырка! Зевал мячи через раз. Сам на себя злился и всё время лупил дурачка, который судил… Тот, правда, тоже был хорош, без конца свистел… Нарушение, нарушение… А Фефа колотил его по башке, как псих… Видно, это его забавляло…

Не потому ли Огонёк опять разговорился, что наступила ночь? В голосе его чередовались грустные и весёлые нотки.

— …и в то же время Фефа хотел, чтобы этого дурачка не прогоняли… говорил, что он правильно судит…

— И что с ним потом стало? — поинтересовался Адам.

Огонёк засмеялся и дважды пожал плечами:

— С Лёнчиком? Он хотел стать ударником! Представляете, ударником в джазе! Ну а сейчас как у всех: жалкий мопед, дрянная работа, нудная баба!

— А где он живёт, ты знаешь?

* * *

Дверь отворила Людмила, она же Люся для своих, и Фефа, почти оттолкнув её, поспешил войти в комнату.

— Лёнчик здесь? — спросил он.

— Нет.

Хозяйка закрыла дверь.

— Он взял машину?

Люся стянула поясок на халате и, не ответив, вернулась в ванную, где заканчивала стирку. Детей в квартире не было слышно. Из транзистора на столе посереди комнаты доносилась ритмичная музыка, которая пришлась бы по вкусу Лёне. Пели на английском, звенели электрогитары.

— Малыши ушли гулять? — спросил Фефа, открывая холодильник. Правый карман его куртки с глухим звуком стукнулся о белую пластиковую дверь.

— А тебе не всё равно? — буркнула Люся. — Если ты пиво ищешь, то пива нет.

— Лёнчик будет недоволен.

— Пусть будет хотя бы в первый раз…

Фефа достал бутылку обезжиренного молока и сделал несколько жадных глотков.

— Невкусное у тебя молоко.

— Обезжиренное.

— Ты на диете, что ли?

— На денежной, — Люся появилась в дверях ванной с капающей рубашкой в руках и презрительной миной на губах.

Фефа захлопнул дверь холодильника и смерил её оценивающим мужским взглядом. Людмила впервые так разговаривала