Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»

они прямоходящие и наши родственники, ибо ученые до сих пор не пришли к единому мнению по этому вопросу. Да, они тоже говорят по-русски. Ну так что ж из этого? Вся Евразия говорит по-русски! К слову сказать, эти узкоглазые Homo erectus и так уже изо всех щелей лезут и заполонили все наше Приуралье! Более того, некоторые горячие головы предлагают открыть границы и для космополитов-парантропов, которые с нами, людьми, вообще прямым родством не связаны, да и славянскую грамоту едва разумеют. Разве это можно допустить? Нет, говорю я вам, этого допустить нельзя!

Следом на трибуну вышел рослый бородатый кроманьонец, облаченный в шкуру северного оленя.

— Соотечественники! — заговорил он проникновенным голосом. — Мы все с вами любим и ценим нашего дорогого господина Преемника. Именно он вывел нас из забвения, именно он возродил евразийское славянство! Заслуги его огромны и несомненны. Но надо знать меру! Отчизна наша не может вместить всех. Я ничего плохого не могу сказать о колбасниках-гейдельбергцах кроме того, что они порядочные свиньи и чересчур кичатся своим индоевропей-ством, но корейские гоминиды... Мне трудно это говорить, господа, однако приходится: достоверно установлено, что эти, как их правильно раньше именовали, синантропы — каннибалы! Господа! Они же нас всех пожрут! На Приуралье уже зафиксированы множественные случаи бесследного исчезновения целых кроманьонских поселений и неандертальских кочевий!

После этого на трибуне сменилось еще с десяток выступающих, в целом, с различными незначительными вариациями, поддержавших позицию предшественников. Нунцию запомнился один крупный, если не сказать тучный, неандерталец, судя по масти, с явной примесью крови ближневосточных гоминид, который закончил свою речь призывами: «Соблюдем чистоту расы!», «Вселенная — для кроманьонцев!» и «Омочим наши лапы в Индийском океане!» Зал встретил его слова бурными аплодисментами, гортанными боевыми воплями и возмущенными выкриками типа «Парантроп недоделанный!».

Неожиданно среди депутатов возникло замешательство, некоторые с визгом бросились к выходу, другие стали забираться под кресла, третьи попытались залезть под стол президиума, кругом слышны были сдавленные возгласы: «Господин Преемник! Господин Преемник!» В тот же момент массивные двери зала заседаний широко распахнулись, и в высоком проеме показался гигантский шерстистый мамонт, на горбатой спине которого восседал не кто иной, как Фаддей Аристархович Чудный в алых струящихся одеждах. Седая окладистая борода, высокий лоб, пронзительный, строгий и вместе с тем несколько по-отечески опечаленный взгляд из-под темных мохнатых бровей — все эти черты свидетельствовали о властности натуры наездника. Казалось, что профессор вот-вот прострет длань и пророкочет: «Ступай с глаз моих! Ибо прах ты, и в прах возвратишься!»

Но тут же откуда-то сверху, из-за хрустальной люстры, выплыл циклопический человеческий лик и завис в центре залы наподобие метеорологического зонда. Резкие, идущие от крыльев носа до опущенных уголков широкого рта морщины придавали воздухоплавательному образу выражение суровой скорби; глаза смотрели устало, но при этом в них мерцало странное кровавое пламя, и языки этого пламени, отражаясь в линзах больших очков, играли точно отсветы очистительных аутодафе. Все депутаты, сам Ф. А. Чудный, и даже мамонт под ним, замерли, точно персонажи в немой сцене Гоголевского «Ревизора». Образ же уставился на профессора, насупив брови. Вдруг губы на призрачном лице раздвинулись, и в опустившейся на залу мертвой тишине раздались слова, похожие на шелест опавшей листвы: «Бодрствуй, ибо я не нахожу, что дела твои были совершенны, и гряду за тобой! Когда же не станешь бодрствовать, то найду на тебя, как тать, и не узнаешь, в который час найду на тебя!»

В ответ на эту загадочную угрозу все депутаты принялись с остервенением сдирать с себя звериные шкуры, заполошно причитая: «Не виноватые мы, Авва, это шутка, машкерад! Нас принудили! Ввели в заблуждение! А мы не гоминиды, мы — обычные инопланетники! Все это из-за ошибки в летоисчислении случилось, кромешной волею Петрушки-отступника. Анафема! Анафема! Анафема!»

Однако сам Преемник-профессор, по всей видимости, не оробел и быстро поборол первоначальную оторопь: он широко раскинул в стороны длани и воскликнул густым, булькающим, напоминающим пердеж, басом: «Вр-р-решь, ж-ж-жопа! Нет Бога, кр-роме УР-РОДА-РА, и Чудный — пр-рорррок Его!» — а его ездовой мамонт вздыбил мохнатый хобот и затрубил, как целый полк иерихонских труб.

От этих пронзительных звуков зависший посередь залы лик странно исказился, пошел эдакими радужными волдырями, точно поджариваемый над открытым пламенем рыбий пузырь, а потом и вовсе лопнул с сочным жирным хлопком. По залу моментально распространился невыносимый канализационный смрад, Ассур же зафыркал и пробудился...

«Да, любопытный сон, — думал нунций, принимая контрастный душ. — И пророчество на сей раз кажется вполне очевидным. Во всяком случае, на первый взгляд. Хотя мне-то, что мне-то в том, которая из нацидей возьмет вверх? Или это намек: дескать, не стоит вступаться за креатуру кардинала Смоленского? За этого... как его, дьявола? Фоменко-Носове кого... нет, Хоменко-Лисовского? Кажется, так. Но, Господь свидетель, я и не собирался».

Завершив утренний моцион, Ассур связался с канцелярией кардинала Смоленского и, сославшись на личную договоренность с Бендерасом, скинул биометрические данные Януса, не мудрствуя лукаво, обозвав того Яниным Яном Карловичем. Потом заказал в номер завтрак на двоих — омлет, тосты, черный кофе — и растолкал до сих пор пребывавшего в сонном бесчувствии Януса.

— Вставай, каторжанин! Нас ждут великие дела.

Беглый кощунник сначала застонал, потом подскочил, точно от удара током, и судорожно сунул руку под подушку.

— Не ищи, — Ассур похлопал себя по карману, — «Берсерк» я у тебя изъял, покамест ты со мной, он тебе ни к чему. И очнись наконец! Тебя ж не в голову ранили, а в руку.

— Фу-ты, японский бог! — облегченно выдохнул Янус. — Это ты, Георгий, а я было спросонья...

— Я тебе уже говорил — зови меня Ассуром. Как рука? Терпимо? Тогда давай скройся пока в ванной — сейчас завтрак принесут. Ни к чему, чтобы тебя лишний раз видели. Заодно приведешь себя в порядок, солдат. Кстати, там над раковиной я тебе несколько пилюль оставил, прими, это обезболивающие и антибиотики. Сегодня мне потребуются твои услуги, так что должен быть в форме.

— Какие услуги? — пробормотал Янус, со стоном сползая с кровати. — Меня ж, небось, уже с собаками по всей Славии ищут, мне ж и на улицу-то не показаться — сразу повяжут.

— Никто тебя не ищет, — успокоил его нунций, — ты теперь мой внештатный сотрудник; документы на тебя уже сегодня должны выправить. Ты теперь Янин Ян Карлович.

— Вот это да! —