Искатель, 2010 № 09 - Журнал «Искатель»
— Ах! — кричу я (то есть Рон Даркон в моем исполнении) и прижимаю к себе Дану так, как хотел бы обнять мою Натали, то есть... неважно. Как зритель я вижу, что сцена разыграна излишне мелодраматично. Как действующее лицо — я чувствую, что Дана не очень рада встрече. Как рецензент — я понимаю, что завязка фильма банальна и рассчитана на дурной вкус.
Тут-то режиссер и вводит «третьего лишнего», мужчину средних лет, весьма неприятного на вид, который подходит к нам со стороны почты, без слов хватает Дину (Натали?) за руку и тянет за собой.
Что бы предприняли вы, господа, если бы встретились с... ну, скажем, с давней знакомой, с которой провели немало прелестных часов, в том числе и в постели, и тут же некто стал бы посягать на ваше вновь обретенное уединение? Дали бы в морду? Естественно. А если бы это не входило в планы режиссера? И не соответствовало желанию зрителя? Не говоря уж о мнении рецензента? Вот то-то же.
Кроме того, я обнаружил, что обозначенный в титрах Дэн Кругер на самом деле (впрочем, что значит «на самом деле»?) — мой сосед Нахмани из восемнадцатой квартиры: та же лысина и короткая шея. Интересно, что моя Дана-Натали могла найти в этом мужлане? А она ведь не только что-то в нем нашла, но еще и уходит, не сопротивляясь, а мне, как герою фильма, нужно преследовать парочку, удаляющуюся в направлении Капитолийского холма, и эта режиссерская находка совершенно выводит меня из себя.
Начинается банальная погоня. Лысый Нахмани с моей Даной впереди, я за ними, и что интересно: оглянувшись (по воле режиссера, сам бы я не стал вертеть шеей), замечаю, что знакомая проститутка следует за мной, как неопытный филер. Она-то зачем?
Очередная режиссерская «находка» — Нахмани в роли Кругера пересекает некую демаркационную линию, переходит с улицы Алленби на площадь Вашингтона и удаляется мимо Капитолийского холма в сторону улицы, названия которой я не знаю. А я, достигнув той же линии ровно на пять секунд позже, наталкиваюсь на невидимую преграду. Стоп. Смена кадра.
Не успев прийти в себя после удара по носу, я обнаруживаю, что сижу на диване в холле массажного кабинета, а знакомая проститутка обнимает меня за плечи и бормочет что-то вроде «Ах, как я тебя долго ждала...»
Не стану анализировать эту сцену, поскольку ни с традициями мирового кинематографа, ни со здравым смыслом она не имеет ничего общего. Я так полагаю, что главная режиссерская «задумка» состояла в том, чтобы доказать: и среди жриц любви есть порядочные женщины. Очень свежая идея.
Оказывается, проститутку зовут Нина, и родом она из Одессы. Это я (то есть Рон Даркон) выяснил только после долгой и потрясающей (без иронии говорю) сексуальной сцены. Короче говоря, Рон Даркон, будучи человеком импульсивным (прежде я за собой такого не замечал), влюбляется в Нину, а Нина, оказывается, давно положила глаз на Даркона. Сексуальная идиллия, однако, нарушается, поскольку герой должен (о, муки совести!) найти Кругера-Нахмани с Диной-Натали и дать в морду первому, чтобы отобрать вторую. Ни того, ни другого герою (и мне, надо сказать, тоже) делать не хочется. Но надо — против режиссера не пойдешь.
Я так понимаю, что господин Маклендер взялся своим фильмом доказать равнозначность любви чувственной и романтической. Любовь к Нине и любовь к Дине в душе главного героя Даркона (о себе, как о зрителе, умолчу) переплетаются, и если Даркон предпочитает утолять сексуальный голод в объятиях Нины (что и делает с периодичностью в десять минут по экранному времени), то мысленно он с Диной (причем постоянно). Как Гамлет — полный разлад между словом и делом.
Дальнейшие сюжетные перипетии, на мой взгляд, анализу не поддаются по причине полной алогичности и причастности более к суперпостмодернисткому авангардизму континуального порядка, нежели к нормальному кинематографу. Как зритель, я оказался к концу доведен до полного обалдения, и единственным моим желанием было вырваться на свежий тель-авивский воздух.
Как вынужденный участник, я оказался доведен до такого состояния, что, когда я таки дал в морду пресловутому Кругеру-Нахмани (естественно, на крыше Собора Парижской Богоматери, куда я загнал своего противника по крутой винтовой лестнице — вот только как мы оказались в Париже, я не понял), то уже не имел сил даже прижаться к вновь обретенной Дине-Натали. Тем более что боялся сорваться с семидесятиметровой высоты и упасть на голову Нине, которая ждала меня внизу.
Ну а как рецензент я с удовольствием прочитал наконец заветное слово «Fine».
Когда в зале зажегся свет, зрители еще некоторое время оставались неподвижны и лишь минуту спустя начали вставать со своих мест. Я почувствовал толчок в бок, обернулся и оказался лицом к лицу с моим соседом Нахмани, которого я битых два часа преследовал по разным странам и которому расквасил нос. Я инстинктивно отпрянул, подумав, что теперь-то он, не будучи больше в роли Кругера, покажет мне кое-что из своего репертуара. Но Нахмани неожиданно округлил глаза и отступил на шаг, прикрывая руками живот. Он меня боялся!
И лишь тогда я понял, что, с его-то точки зрения, не я ему, а он мне дал в морду, и я вовсе не уверен, что произошло это в Париже, а не в Аммане или, скажем, Тунисе. У каждого свои представления о том, где практичней бить противника, а режиссер, судя по всему, просто самоустранился, в этой финальной сцене, начисто лишенной какой бы то ни было концепции.
Я поспешил уйти, а мой сосед-соперник поспешил уйти в противоположную сторону. На улице было жарко, начался хамсин — обычное дело.
Боюсь, что мой опыт зрителя, участника и рецензента ничему не научит читателя. Как зритель, я не сумел отдохнуть, посмотрев интересное кино. Как участник, я оказался не на высоте положения, поскольку не сумел в полной мере насладиться ни погонями, ни пейзажами, ни даже сексом. А как рецензент, я, боюсь, так и не убедил читателя в том, что режиссер Маклендер открыл новую страницу в кинематографе. Не обладая талантом художника, он сделал фильм, который достоин встать в один ряд с такими признанными шедеврами, как «Броненосец Потемкин», «Девушка моей мечты» и «Аватар». Просто потому, что