Код 93. Районы - Оливье Норек

Он снял защитные перчатки, в последний раз осмотрел квартиру и направился к стереосистеме. Не опасаясь оставить отпечатки пальцев и не взглянув на название, он вставил лазерный диск и включил звук на полную громкость. The Prodigy, «Voodoo People»[33], да и какая разница, он все равно ничего не понимает в электронной музыке. На двенадцатой секунде семпл ударных буквально саданул по ушам, так что барабанные перепонки завибрировали в ритме последнего вопля аппаратуры. Люка вышел, оставив дверь в квартиру широко распахнутой. Низкие инфразвуки техно распространились по всему зданию, проводили его до лифта и все еще были слышны, когда он выходил из вестибюля, чтобы сесть во взятую напрокат машину. С некоторых пор он привык к запахам виски и пота; он тихонько тронулся с потушенными фарами по дороге, размеченной уличными фонарями. А в доме тем временем стали зажигать свет вокруг окна квартиры, внезапно обернувшейся ночным клубом.

* * *

Сосед, первым заглянувший в квартиру, вышел оттуда мертвенно-бледным. Перешагивая через ступеньки, он поднялся к себе и набрал «17» – номер дежурного полицейского. Шесть минут спустя приехал наряд полиции; первый полицейский, который вошел к Жордану Полену, имел потом не лучший вид. Звонок в отделение уголовной полиции комиссариата Бобиньи, затем дежурному следователю, и в 6:03 комиссар уголовной полиции Девяносто третьего департамента М.-Ш. Дамиани уже на ощупь искала в складках простыни свой мобильник. Она же в свою очередь разбудила капитана Лару Джеврик из второй группы по борьбе с тяжкими преступлениями, а та объявила тревогу своей команде и ночной группе криминалистов. Цепочка организовалась быстро, но еще шустрее оказались журналисты, которые встретили их ослепительными зарницами фотовспышек. Репортеров у здания было не меньше, чем фликов, а машин с мигалками – не меньше, чем фургонов с параболическими антеннами.

Если Дамиани удавалось бодриться, то Лара Джеврик плоховато перенесла ранний подъем; ее помятое, как несвежая простыня, лицо с пятнами косметики наводило на мысль о неудавшейся картине Пикассо.

– Не понимаю, комиссар, почему здесь мы, а не Кост со своей командой…

– Он занят.

– Постойте, но мне сказали, что это похоже на другие убийства.

Дамиани не скрывала раздражения. Еще накануне ее предупредили об операции отдела внутренних расследований в отношении Коста, но на попытки скормить ей историю, будто тот замешан в примитивном деле с наркотиками, Лара не купилась. Она настолько в это не поверила, что предпочла не вмешиваться в надежде, что с первых же часов расследования обвинения посыплются. Перед тем как выйти из квартиры, она поговорила по телефону со своим непосредственным начальником, комиссаром Стевененом. В ярости от того, что Девяносто третий департамент взят в заложники безумцем с зашкаливающим воображением, тот приказал связаться с набережной Орфевр, чтобы спихнуть это дело на них.

– Лара, детка, все будет хорошо. Я скоро устрою так, что дело заберет в работу отдел убийств в доме тридцать шесть. Расследование стало неуправляемым, а Кост не справляется. Так что вы со своей группой осуществляете осмотр места происшествия и ждете, когда вас сменят. Вы ведь справитесь, верно?

Джеврик не выносила Коста. Она ненавидела его спокойствие. Она завидовала тому уважению, которое он внушает своей команде, и тому, с какой безмятежностью он решает любое дело, в то время как ее бросает в пот при малейшем телефонном звонке. Однако больше всего ее раздражало то, что ее принимают за идиотку, потому что, к сожалению, если кто и заточен для работы в таком бардаке, то, разумеется, Виктор Кост.

– Здравствуйте, капитан.

Джеврик обернулась и ответила на приветствие Леа Маркан. Ту тоже разбудили среди ночи. Под узкое пальто из черной шерсти она, несмотря на холод, отважилась надеть легкую короткую юбку, чтобы быть на высоте, когда встретится с Виктором Костом, поскольку считала это своим первым свиданием с ним вне стен Института. Джеврик снова спросила себя, как все эти женщины умудряются выглядеть свежими, будто проспали всю ночь. Ее собственный каркас ощутимо ржавел от утренней росы. Даже голос Маркан звучал чисто и нежно.

– Я думала найти здесь Коста, – продолжила патологоанатом.

– Честно говоря, я тоже. И более того, я бы предпочла найти здесь его.

– Какая-то ваша машина подбросила меня сюда четверть часа назад, но к месту преступления меня еще не подпустили.

– Пойдемте, я вас отведу. Держите руки в карманах, чтобы ни к чему не притрагиваться.

Женщины пробрались сквозь толпу журналистов, отбились от фотоаппаратов и видеокамер, которые развернулись к ним под шквал хоровых торопливых вопросов:

– Вы подтверждаете, что это убийство? Оно связано с предыдущими? Кто этот вампир? Подтверждаете ли вы существование серийного убийцы?

* * *

На вызовах полицейские никогда не пользуются лифтом. Подростки могут нарочно вывести лифт из строя, и вдобавок лифты ломаются сами по себе. Так или иначе, всегда досадно потерять время или провалить операцию из-за того, что было лень подняться на три лестничных пролета. Поэтому флики никогда не пользуются лифтом – за исключением Джеврик. В тесной шумной кабине, которая поднимала их на четырнадцатый этаж, Леа Маркан переспросила:

– Этот журналист правда сказал «вампир»?

– Увы, да.

– То есть?

– Потерпите.

* * *

Холодильник оставили открытым, и патологоанатому разрешили заглянуть туда, даже притронуться, только непременно в перчатках и хирургической маске, чтобы при каждом произнесенном слове не загрязнять место преступления своей ДНК. И при условии, что все положит на место. Леа Маркан задумалась: неужели только ей кажется очень художественной эта вереница наполненных красной жидкостью склянок на холодном белом фоне? Поверх своей густой бороды начальник группы криминалистов не сводил с Леа глаз и утвердительно кивнул, разрешая взять в руки одну из банок.

– Цвет, вязкость; я могу ошибиться, но склоняюсь к тому, что это кровь.

Пальцем, как сопровождающие уточняют количество детей на школьной экскурсии, она посчитала склянки. Привычная к самым разным емкостям, она пробурчала себе под нос:

– Две по семьсот пятьдесят миллилитров, три по пятьсот и четыре по двести пятьдесят. Ровно четыре литра. В теле их пять; даже если учесть то, что какое-то количество могло остаться в венах и внутренних органах, все-таки литра не хватает. А где тело?

Коридор, который был продолжением гостиной, периодически освещался ослепительно-белым светом, когда сотрудники криминалистической лаборатории под разными углами фотографировали место преступления. В сопровождении Джеврик Леа направилась на свет вспышек и оказалась в ванной. Ее снова приятно поразило то же сочетание цветов. Чтобы в подобной ситуации оставить место эстетике, надо повидать много шокирующего. Белизна кафельной плитки и ванны резко контрастировала с кровью, выписавшей замысловатые узоры, плотность