Код 93. Районы - Оливье Норек
Это средство защиты обладает уникальным преимуществом. Если исходить из обычного принципа, чем мощнее противник, тем тяжелее его победить, а с электрошокером все как раз наоборот. Пятьдесят тысяч вольт блокируют центральную нервную систему и парализуют мышцы. Таким образом, чем мускулистее противник, тем он уязвимее. Совершенное оружие для охоты на такую опасную дичь.
* * *
Пока Люка Сультье переминался с ноги на ногу, чтобы избавиться от покалывания, которое нападает на конечности, почти час остающиеся неподвижными, в коридоре подвала раздался звук открывающегося лифта. В дверном проеме мелькнула тень впечатляющих размеров, и Люка подумал, что примерно те же чувства испытывает ныряльщик, когда мимо проплывает белая акула. Сердце забилось быстрее. Люка осторожно двинулся следом и врубил пятьдесят тысяч вольт при контакте с кожей, воткнув две металлические дуги в жирные складки на затылке великана. Лишившись ножных, а также и всех остальных мышц, тот тяжело осел на пыльный земляной пол. Люка сопроводил Малыша в этом падении и позволил электричеству прогуляться по всему его телу – не больше пяти секунд, как предписывала инструкция по применению. Потом немного подождал и решил не рисковать. Снова приложив оба жала к плечу своей жертвы, он включил ток и спокойно досчитал до пяти. Теперь у него в запасе было несколько десятков секунд. Он спустил лямку рюкзака и передвинул его со спины на грудь, чтобы открыть боковой карман и достать оттуда синий стеклянный флакончик. Приподнял беспамятному гиганту голову, поддерживая под затылок; Малыш вяло завалился назад. Люка отвинтил пробку, щедро смочил широкую марлевую салфетку и, не теряя времени, приложил ему под нос.
* * *
Растянувшись на полу, положив голову на скрещенные ноги Люки, Малыш сладко спал. Сейчас он, как никогда, соответствовал своему прозвищу. Для полноты картины не хватало разве что колыбельной, которую напевает кормилица. Препарат испарялся быстро, салфетка почти высохла, и Люка ее убрал. Он похлопал спящего по лицу, а затем отвесил ему звонкую пощечину, но так и не разбудил. Тогда он встал и выкатил из кладовки номер 53 инвалидное кресло. Он и так уже достаточно долго подставлялся; остальное произойдет в спокойной обстановке, в крепком и надежном доме уединенной фермы, которая, словно людоед, поджидала свое второе блюдо. К слепящему возбуждению мести теперь добавилась безумная гордость от осознания, что он заменяет собой Правосудие.
* * *
Малыш очнулся совершенно голый; он лежал на животе и был прочно привязан к столу в гостиной. В верхушку черепа впилась жестокая головная боль. Поначалу Малыш решил, что вокруг непроглядная темнота, но потом ощутил на лице прикосновение ткани и собственное дыхание, которое возвращалось к нему горяче́е, чем его кожа. Когда сняли капюшон, сетчатку обожгло, и Малыш долго моргал, привыкая к яркому свету. Он видел только покрытый терракотовыми плитками пол большой комнаты, отделанной камнем и деревом, но при этом теплой, а приподняв, насколько возможно, голову, заметил огромный камин. Люка не испытывал никакого желания говорить с этим типом; тишина, в которой должна была происходить следующая сцена, заполнилась лишь вопросами его новой жертвы, оставшимися без ответа. В отсутствие собеседника они скоро прекратились и сменились нескончаемым потоком оскорблений. Люка погрузил руки в складки полуразведенных бедер и крепко ухватил член и яички. Потом принялся обвязывать основание крепкой веревкой, еще и еще, стягивая все сильнее. Фиолетовый цвет, разлившийся по задушенным детородным органам Малыша, зловеще потемнел. Причиной парализующего страха его огромной добычи, распластанной на столе, были скорее предчувствия, чем реальная боль. Завершив изготовление этого букета из плоти, Люка крепко ухватил яички и как можно сильнее оттянул назад, а затем отрезал одним взмахом ножниц. Крови вытекло совсем чуть-чуть. Малыш заорал как резаный.
* * *
Благодаря школьным учебникам старшего брата Люка смог составить список того, что содержалось в аптечке матери, и вычислить правильные дозы. Одновременно он пришел к выводу, что Камилла, если хотела словить кайф, могла бы и не покидать особняка: надо было всего лишь порыться в том, что и так уже было в ее распоряжении. На вес примерно в девяносто пять килограмм он рассчитал нормальную дозировку барбитуратов, затем, учитывая плотное телосложение Малыша и желаемую цель, помножил на четыре.
Люка поднес к губам Малыша бутылку воды, в которой были растворены барбитураты. Подобно тому как отталкиваются два одинаковых магнитных полюса, тот отворачивался всякий раз, как горлышко оказывалось перед ним. Великан уже не казался внушительным, он больше не мог напугать. Малыш Кулибали стал всего лишь тихо плачущим мальчишкой, бесконечно твердившим бесполезные «почему».
– У тебя еще остался хобот. Могу и его отрезать.
Довод подействовал; Малыш выпил большими глотками.
* * *
Не прошло и пятнадцати минут, как гигант закрыл глаза, а Люка приступил ко второй части диптиха. Он натянул на Малыша белый свитер с тремя дырками от пуль и, воспользовавшись инвалидным креслом, погрузил его в «лендровер». А потом направился к заброшенным складам в Пантене. Во время ночной подготовки он выяснил, что охранник никогда не отлипает от портативного телевизора, а у его сторожевого пса нет ничего от Цербера. На всякий случай он предусмотрел, чем занять зверя, если тот окажется слишком навязчивым. Лакомство, чтобы держать его в сторонке. Лакомство, которое он только что отхватил от тела Малыша Кулибали.
51
Хватило двух экстренных выпусков новостей, чтобы в жизни месье Симона произошел радикальный поворот. В первом рассказывалась история, где были смешаны кастрация и пробуждение во время вскрытия. Совершенно невероятная, она сперва вызвала у него улыбку, но заинтриговала, когда на фотографии в газете он узнал лицо одного из знакомых Камиллы – черного великана, которого отнес к разряду нерегулярных связей.
Три дня спустя, когда месье Симон пытался побрить свое морщинистое лицо, стараясь как