Искатель, 2010 № 10 - Журнал «Искатель»
Пугало с мерзейшим скрипом протянуло корявую руку. Збруев увидел, как с громким растительным треском расщепилась на пальцы волокнистая деревяшка. И он разжал ладонь и положил в эту чудовищную руку черную звезду.
— Время. Собирать. Камни, — сказало пугало, повернулось и медленно пошло к берегу реки.
Збруев, икая и дрожа всем телом, смотрел, как фигура вошла в воду. Темной полосой намокло пальто. Вот уже пугало скрылось в воде по плечи, вдруг сломалось и поплыло, и все уже стало существовать отдельно: поблескивающей глыбой плыло среди водорослей мокрое пальто, шест вращался вокруг своей оси на речных водоворотах, гулко стукнулась о корягу голова, захлебнулся широкий рот...
Вскоре все это скрылось за сумеречным поворотом реки, навсегда унося с собой и ужас, и тайну, и несбывшиеся мечты.
Владимир СОКОЛОВ
ЭТО БЫЛО ПОД ЕЛЬНЕЙ
Мой отец Соколов Василий Дмитриевич любил баню и парилку. Он часто брал меня с собой. «Поддай, сынок, парку!» — кричал родитель с верхней полки, а я, изнемогая от жары и задыхаясь от горячего воздуха, беспрестанно лил воду — ковшик за ковшиком, на раскаленные камни. Облако обжигающего пара поднималось вверх под потолок, где батя яростно нахлестывал себя березовым веником. После бани отец выпивал двести, а то и триста-четыреста граммов водки и закусывал ее луком и селедкой. Потом, млея от спиртного и получая несказанное банное удовольствие, участник войны начинал рассказывать мне о том, как его ранило, и обо всем, что он увидел и пережил на фронте.
Отец, израненный и контуженный на полях сражений, гладил меня по голове и смотрел как-то по-особенному. В его затуманенных влагой глазах было столько невысказанной боли и тоски, что мне становилось не по себе. Батя скрипел зубами, взор его поднимался кверху, и он с надрывом говорил: «Я — солдат, сынку, а солдаты не плачут». Отцу было тяжело сдерживать слезы, и они непроизвольно сами собой бежали по щекам и горошинами катились вниз. «Все мои друзья там, — указывал головой вверх бывалый солдат, — и я должен быть с ними. А я вот живу!» Нервы у отца начинали сдавать, он срывал с левой руки деревянный протез и швырял его в угол предбанника со словами: «Если бы ты знал, сынок, как тяжело жить с одной рукой! Но еще тяжелее сознавать, что все мои ребята погибли. Совсем молодые! Им бы жить да жить! А они в земле лежат, а может быть, летают там», — солдат поднимал вверх указательный палец, потом ударял кулаком по столу так, что подпрыгивали недопитая бутылка и граненый стакан.
Рассказы отца запали мне в душу, но со временем затерялись в бесчисленных извилинах мозга, однако сохранились на всю жизнь, как в компьютере. Спустя много лет мне удалось извлечь воспоминания из лабиринтов сознания, переложить их на бумагу и написать рассказ о любимом человеке, грудью защитившем Родину и потерявшем на войне всех своих друзей. Написать, чтобы осталась память о человеке, сохранившем веру в справедливость и никогда, ни на одну секунду не сомневавшемся в том, что «наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!».
Перед самой войной отец (ему тогда исполнился двадцать один год) окончил Тамбовское танковое училище, повстречал и полюбил мою мать. Чуть раньше они оба учились в сельхозтехникуме в Мичуринске. Юноша не смог устоять перед красавицей с длинной косой по имени Валя, стал за ней ухаживать, дарить цветы и приглашать на свидания.
Но независимая Валя почему-то предпочитала отцу высокого стройного парня Сережку Бимана. Сергей умел хорошо играть на гитаре и красиво ухаживать за девушками; при этом он был начитан и умен, как и большинство евреев. Он был чрезвычайно галантен. Приглашая девушку на танец, игриво говорил: «Шерше ля фам», дарил шоколадку и всегда приглашал даму сердца на очередное свидание. Однако, несмотря на это, в конце концов мама обратила свое внимание на отца, который в молодости был красив собой, статен и носил длинный кучерявый чуб. Да и умом его бог не обидел. Мать выбрала отца, которого полюбила всей душой.
Общий друг родителей Коля Лузин учился с ними в мичуринском техникуме, был длинным и неуклюжим юношей, но очень добрым и отзывчивым. Девушек стеснялся, даже боялся к ним подходить, не то чтобы с ними заговорить. Он втайне тоже любил мою мать, но никогда никому об этом не говорил. Мама об этом догадывалась, ведь женщина «чует сердцем».
После окончания танкового училища отцу присвоили звание лейтенанта. Война уже пылала вовсю. Вероломный враг подходил к Москве. Василия Соколова из военного училища отправили под Ельню, где шли ожесточенные бои, перемалывалась железная техника и человеческие судьбы. Мать на прощанье в первый раз поцеловала отца. Она понимала, что провожает отца на войну, на смерть и что он может не вернуться, а остаться лежать в сырой земле, где найдут вечный покой тысячи и тысячи наших самых лучших парней.
В Тамбове дул горячий ветер, поднимал удушливую пыль, серыми столбами кружили смерчи. Солнце палило нещадно, пытаясь сжечь все на белом свете. Под высохшим деревом в пыли лежала тощая собака. Псина, высунув длинный язык, умными печальными глазами смотрела на группу парней в погонах лейтенантов. С ними была молоденькая стройная девушка с длинной косой. Дворняга, наверное, подумала, что она хоть обездоленная и голодная, но остается в городе, а стройный, губастый парень с вьющимся чубом уедет неизвестно куда. У собаки когда-то были дети — лобастые щенки, которых она любила собачьей любовью, кормила их собачьей грудью. Щенки выросли, разбежались кто куда, а она осталась одна. У этих ребят тоже есть матери, которые где-то плачут и ждут. У нее, у собаки, если кто-то кинет кусок хлеба и не даст сдохнуть с голоду, еще будут веселые игривые щенята. А у губастого парня, если его убьют, уже точно не будет детей. Собака медленно встала, вильнула облезлым хвостом и побежала к вокзальному буфету. Она надеялась, что хромой грузчик Федя, немного придурковатый, но добрый, может кинуть ей объедки со столов или кусочек черствого хлеба. О косточке собака даже и не мечтала.
Соколов сел вместе со своими друзьями в вагон товарняка и помахал рукой девушке, которую иногда в шутку дразнил: «Валька коза — русая коса». Он поехал в неизвестность, навстречу врагу, который, как ядовитый паук, заполз на его родную землю.
В вагоне на вещмешках разместились молодые лейтенанты