Искатель, 2010 № 12 - Журнал «Искатель»
— Что же... на таких условиях... по рукам! Тем более меня самого буквально распирает.
Тимур Айдарович выпил еще рюмочку зивании и начал так:
— Я, знаете ли, с детства бредил этой самой Фессалией... Можете поверить? Натурально, бредил! Очень уж привлекало меня все чудесное и необычное. И вообще-то я человек по натуре беспокойный и даже неумеренно жадный до всего редкостного и удивительного. Жена говорит... Впрочем, неважно... Ну, то, что Фессалия — главное средоточие колдовства, родина магического искусства и утонченного разврата, думаю, известно всем и каждому. Не случайно именно древним фессалийцам принадлежало первенство в наиболее почтенном религиозно-политическом объединении тогдашних греков — Дельфийской амфиктрионии, именно они руководили проведением Пи-фийских празднеств... Помните, как у поэта: «На фессалийской земле растут смертоносные травы, ведомы скалам ее замогильные таинства магов и заклинания их...» Где еще, как не на этой земле, издревле существовало более всего оракулов и прорицалищ некромантов, и где же еще, как не здесь, если верить Флавию Филострату, знаменитый тауматург и гоэт Аполлоний Тианский схлестнулся с любострастной эмпузой?.. А что говорить о местной «красе гемонид» ведьме Эрихто, воспетой вслед за Аннеем столькими стихотворцами! Впрочем, я повторяю очевидные вещи... В самом деле, сложно ведь представить себе человека, не читавшего «Фарсалию» Лукана, не открывавшего Апулея, не бравшего в руки богохульного Лукиана из Самосаты или не заглядывавшего хотя бы в гетевского «Фауста»!
— Апулея? — встрепенулся Ассур, услыхав знакомое имя. — В самом деле... немыслимо!
— Вот и я о том... М-да... Кстати, вы знаете, что и сам рапсод Фессалии и ее «вещих жен» — я разумею не себя, а как раз Апулея — слыл за колдуна-гоэта и подозревался во вредоносном ведовстве? Даже попал под суд за то, что якобы опутал некую пожилую и богатую вдовицу Эмилию Пудентиллу сетями злокозненной волшбы, принудил к браку, а после завладел немалым ее наследством... Думаю, и неудивительно... Но это я так, к слову... М-да... Ну так вот, продолжаю. Как сказано, от Фессалии я был без ума... Я часто представлял себе эту обширную лесистую равнину, будто диковинную изумрудную чашу, обрамленную со всех сторон горными отрогами Эпира и Беотии, расцвеченную голубыми прожилками многочисленных рек, что стекают с высот Пинда и, слившись в единый поток в русле Пенея, стремятся на восток, все дальше, дальше и дальше... прямиком к бирюзовым водам Эгейского моря... Й-эх!.. Очень даже живо представлял. А вот съездить и самолично посмотреть никак решиться не мог. Разочароваться опасался... Признаться, поначалу я и оказался несколько разочарован. Если честно, даже очень разочарован... Знаете, «Светлый Олимп» гомеровских поэм на поверку оказался вовсе не таким уж и светлым — сами небось видели, «многохолмная» вершина его давно лишилась снега и уже не сверкает на солнце, как прежде, в допотопные времена, ослепительным блеском. А Пелион с Оссой, высотой которых, по словам Геродота, был столь поражен Ксеркс, и вовсе — незначительные полуторатысячники. Пеней... у нас ручьи шире и многоводнее... Да и весь этот клочок земли, даже собственным возникновением своим обязанный будто бы грандиозным и разрушительным катаклизмам первой титаномахии, отнюдь не походит ныне на легендарное поле битвы сторуких гекатонхейров с мощными порождениями Урана. Мелковат, что ли... Короче, не впечатлился я вначале. Но, как оказалось, напрасно! Да, напрасно. Чудеса-то никуда не подевались! Есть, есть еще девы в здешних селениях, чья «поступь семена пепелит на полях плодородных»!
— Что вы говорите? Какое облегчение... Однако вы, кажется, хотели что-то рассказать о своих соседях по отелю? — немного нетерпеливо напомнил Ассур, подливая собеседнику зивании.
— К этому и подбираюсь, — заверил Тимур Айдарович. — А вот и мои котлетки с рисом! Выглядят неплохо... Как, говорите, они называются? Кефтедес? Так, под кефтедес не грех и выпить малость! Эге, да у нас с вами и бутылка почти пуста...
— Как можно! Я две заказал, — успокоил его Ассур. — Вы рассказывайте, рассказывайте!
— А, это вы правильно... Опытного человека — его ни с кем не спутаешь! Но — продолжу. Так вот: я с моей Геляночкой здесь около недели уже обретаюсь, так что завтра — назад в Элисту. Ну да я это говорил, кажется... Когда мы только въехали, в соседнем с нами номере жил один русский парень. Знаете, с такой характерной внешностью: крепыш, загривок вот эдакий... голова бритая и вся в шрамах. Короче, чистый зверопотам. Да, еще на левом плече наколка — «ИРОК». Что с вами? Поперхнулись? По спине постучать?
— Кх! ничего, ничего... кхе! кхо! Просто не в то горло попало. Продолжайте!
— Ага. Я и говорю... общения, понятно, между нами никакого не происходило. Только на второй день нашего приезда — мы как раз из кипрского Пафоса, с экскурсии вернулись... Не все же делами-то заниматься, надо и передохнуть когда... Кстати, вы сами бывали в Пафосе? По-моему, очень миленький городок, не правда ли? Там еще колонна есть, к которой святого Павла — ну, апостола вашего — привязывали, знаете об этом? А? Видели ее?
— Далась вам эта колонна! Вы лучше дальше рассказывайте...
— Нет, ну все-таки... самого апостола Павла! Привязывали — и плетьми, плетьми! Разве не впечатляет? Струн душевных не трогает?
— По-моему, обыкновенный обломок... торчит себе из земли. Ничего в нем особливо сакрального, даже напротив: напоминает облизанный временем и ветрами фаллос. Так, значит, вы вернулись с Кипра — и что?
— Хе-хе! Фаллос! Хе-хе-хе! Облизанный! Вы прям поэт. Я же говорю: журналиста, его сразу видно. М-да... ага, вернулись из Пафоса, устали и поэтому почти сразу после ужина завалились спать. Только часов около двенадцати по местному времени — стук в дверь. И настойчивый такой. Пришлось вставать; открываю — стоит этот наш сосед, ну, зверопотам который, с ноги на ногу переминается. Я ему: «Чем обязан?» А он: «Извиняюсь, говорит, вы ведь русский?» Да уж, отвечаю, не грек. Он крякнул и опять мнется. Вижу, смущен человек. Чем могу помочь, спрашиваю его снова. Ну, он вздохнул и заявляет, не хочу ли я, дескать, выпить с ним, причем у него в номере. Я прямо опешил. Извините, говорю, не хочу. Только он уходить и не думает, напротив даже, ломится через порог, берет меня вот эдак за плечо и доверительно гундит в самое ухо: «Да ладно, братан, посидим часок, пузырек раздавим...» Тут уж я немного занервничал. «Какой же я вам, говорю, братан, когда в папы гожусь? И потом, вы знаете который теперь час?..» Думаете, срезал? Как бы не так! Брателло этот только тоном выше взял: «Ну чё те, западло с