Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

перешел черту, которая для большинства людей так и остается непреодолимой. Но и это не было пределом. Я научился отнимать жизнь, не испытывая ни сострадания, ни раскаяния, ни душевной боли. Более того, я начал убивать, рискуя собой с таким равнодушием, которое еще недавно показалось бы мне чудовищным. Впрочем, гордости от этого я не испытывал, как и удовлетворения от того, что приблизился к финальной развязке.

Конти жил в небольшой вилле начала XX века — одной из тех жемчужин в самом сердце Милана, что прячутся за густой зеленью прилегающего к дому парка и надежно укрыты от глаз горожан и вездесущих туристов высокими оградами, сквозь которые с улицы почти ничего невозможно разглядеть. Резиденцию прокурора окружала стена из светло-кремового камня, прерываемая через равные промежутки квадратными колоннами, увенчанными постаментами. На каждом из них покоилась серая каменная сфера размером с шар для боулинга. Кованая калитка и въездные ворота были из темно-серого металла, и узкие щели в них предоставляли весьма ограниченный обзор того, что находилось внутри. Я основательно изучил план виллы, используя доступные в интернете карты. Сам дом имел шестиугольную форму. От калитки к парадному входу тянулась мощеная дорожка в виде буквы S, обрамленная ухоженными цветущими клумбами. Довольно широкий автомобильный проезд начинался от железных ворот и вел к задней части здания. Растущие у дома вековые деревья укрывали своими раскидистыми ветвями фасад виллы в стиле модерн — окрашенный в кирпично-красный цвет и украшенный декоративными вставками голубого и охристого оттенков.

Я не сомневался, что дом прокурора оснащен новейшей системой охранной сигнализации, но это не имело значения, потому что мой план как раз и заключался в том, чтобы произвести как можно больше шума. Я принес с собой стопку газет, сухие ветки и обломки дерева. Сложив все это на крышку мусорного бака, я подтащил его к калитке и вылил сверху почти целую бутылку технического спирта. Теперь нужно было пробраться во двор. Окна виллы были темными, но я хотел быть уверен, что останусь незамеченным, поэтому выбрал самый дальний угол забора и без труда преодолел это препятствие. Судя по всему, я даже угадал место, неохваченное датчиками движения.

Прижимаясь к каменной ограде, я вернулся к воротам и через щель в калитке поджег газеты на крышке мусорного бака. Спустя несколько минут сонную тишину летней ночи прорезал вой сирены. Я не знал, была ли она активирована моими движениями или светом и жаром от огня — это не имело значения. Теперь мне надо было как можно скорее проникнуть в дом и ждать. Уже достигнув стены виллы, я увидел, как в нескольких комнатах вспыхнул свет, и услышал шум открывающегося окна.

— О черт!

Через несколько секунд входная дверь распахнулась, и из нее, ругаясь, выскочил Конти и бросился к воротам. Не теряя ни мгновения, я проскользнул в дом, пробежал по коридору, отыскал гостиную и опустился в темноте на диван. Прошло не больше минуты, и я услышал, как прокурор вернулся, на ходу разговаривая по громкой связи с оперативным центром охранного агенства:

— Какой-то кретин придвинул мусорный бак к моим воротам и поджег.

— Вам удалось потушить пламя?

— Да, я его погасил. Чертовы ублюдки!

— В любом случае мы отправим к вам машину, чтобы все проверить. Наша бригада от вас примерно в восьми минутах езды.

— Хорошо, благодарю.

— Я тем временем снова подключу вашу сигнализацию. Спокойной ночи.

Получается, до прихода посетителей у меня было всего несколько минут.

О Конти мне было известно немного. Я даже не знал, был ли прокурор женат. Но в эти дни он определенно находился дома один, и это облегчало мою задачу. После того, что мне пришлось пережить в отеле «Орхидея», это было парой пустяков.

Я перехватил Конти в коридоре и приставил пистолет к его лбу. Прокурор застыл, парализованный ужасом.

— Дай сюда телефон, — приказал я, выхватывая у него из рук мобильник.

Убедившись, что активных звонков нет, я положил его на полку в коридоре. Конти молчал. Возможно, он хотел что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова, словно онемел от страха. Наконец он прошептал:

— Кккк… кто вы?

— Кто я? Я тот, кто пришел тебя убить. Ты ведь знаешь почему, не так ли?

— Чего вы от меня хотите? Я ничего не сделал. Вы хотите денег? Я не держу много наличных в доме, но отдам все, что у меня есть.

Понемногу к прокурору вернулась разговорчивость. Я горько улыбнулся.

— Ты в самом деле ничего не понял? Ты хочешь откупиться деньгами? Почему бы и нет, ведь от Морабито ты получишь еще, так?

— Морабито? Я не понимаю, о чем вы говорите.

Я плотнее прижал пистолет к его голове. Конти задрожал.

— Ты понимаешь всю абсурдность этого предложения? Клан Морабито платит тебе и кучке таких же преступников, как ты, чтобы вы их покрывали и заранее предупреждали об обысках и прослушках. И конечно, чтобы полиция не слишком часто заглядывала в определенные районы города. Ты урод, тебе дают деньги, полученные взамен на наркотики от подростков, таких, как мой сын. И ты смеешь предлагать эти деньги мне? Ты понимаешь, что ты хочешь рассчитаться со мной кровью и плотью моего сына?

Конечно же, прокурор это прекрасно осознавал. Но сейчас он не знал, что сделать, чтобы спасти свою шкуру. Конти начал рыдать.

— Мне очень жаль твоего сына, но я тут ни при чем! За ними стоят люди гораздо более могущественные, чем я. Даже если ты меня убьешь, ничего не изменится.

— О, ты ошибаешься! Еще как изменится! Когда ты умрешь, твое имя станет известно повсюду: миланский прокурор, сотрудничавший с крупнейшей преступной организацией в городе. Тебя будут помнить как чиновника без совести и чести, предавшего государство, на которое работал. Тебе это понятно, правда?

— Я искуплю свою вину! — закричал прокурор. — У меня есть много ценной информации о Морабито.

Я чувствовал, как дуло пистолета скользит по его лбу, покрытому каплями пота.

— У тебя есть ценная информация, но ты ею не воспользовался. Еще лучше! Ты собой гордишься?

— Нет, но теперь я могу ее использовать. Я все исправлю!

Телефон Конти на полке начал звонить и завибрировал. Я схватил его и взглянул на экран. Комиссар полицейского управления отчаянно пытался предупредить своего коллегу о надвигающейся смертельной опасности.

— Манкузо о тебе беспокоится, — сказал я, отключая звук звонка и бросая телефон с еще светящимся экраном обратно на полку.

Вдалеке послышался звук полицейской сирены.

— Знаешь? Не думаю, что обществу нужны такие подонки, как ты…