Отпечатки. Дети окраин - Антон Вадимович Мамон
Клим не сомневался, кого увидит, сдвинувшись правее. Карташов Миша. Он также не казался собой. Слишком бледный, слишком изможденный и старый, он лежал на бетонном полу в неестественной позе, с черно-фиолетовой отметиной на шее. Вавилов отшатнулся и зажал рот ладонью, боясь вывернуть наизнанку совершенно пустой желудок. Перетерпев рвотный позыв, Клим глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Как только неприятная слабость его оставила, он сорвал чудовищные картины и разорвал их на мелкие кусочки.
Прежде чем уйти, Клим бегло осмотрел стол и вдруг замер, зацепившись взглядом за ванночки, стоявшие чуть поодаль… В них уже проявлялись новые снимки. Он наклонился, чтобы рассмотреть созревающую фотокарточку. Бледная, будто давно выцветшая, она неподвижно лежала на фиксажной глади и только набиралась сил, чтобы сформировать явные контуры. Но даже на этом этапе было очевидно: это Никита Маркин. Лицо безмятежное, будто слегка удивленное. Волосы отчего-то влажные. Его легко можно было принять за живого, если бы не одно «но»: аккуратный, однако явный след от выстрела над левой бровью и словно наспех смазанная кровь. Клим так пристально вглядывался в знакомые черты, что не заметил тень, мелькнувшую за спиной…
— Ты ведь и сам понимал, что это заслуженно?
Вавилов резко обернулся, но не успел разглядеть нападавшего. В тот же миг зловонная жидкость ударила ему в лицо и ослепила. Клим закричал, задергался и повалился на пол. Проявитель нещадно выжигал роговицу. В попытках подняться заново, Вавилов опрокинул стол. Ванночки загрохотали по бетону, зазвенели инструменты. В воздухе стоял удушающий смрад кошачьей мочи. Клим отползал, рыча и подвывая от боли. Он давил на глазные яблоки с такой силой, что казалось, они вот-вот лопнут. И даже в таком состоянии тяга к жизни его не оставила. Клим судорожно перебирал в голове варианты сопротивления.
— Сколько можно бегать? Неужели ты еще не устал? — усмехнулся хозяин лаборатории. — Будь мужчиной, прими неизбежное с гордо поднятой головой…
— Пошел ты! — Клим не без усилий поднялся на четвереньки. — Чего ты вообще хочешь?
— Справедливости.
— Кто ты такой?!
— Можешь звать меня Совестью, — неизвестный что было сил пнул Вавилова под дых.
Тот рухнул на бок. Пересохшим ртом Клим понемногу хватал воздух. В мутной пелене, которая застилала глаза, он увидел приближение черного пятна. Тяжелый ботинок беспощадно упал на его шею. Вавилов попытался схватить подошву, но это не помогло. Безумец надавил с такой силой, что в глубине глотки хрустнуло.
— Рано или поздно вы должны были за это ответить. Твоя жизнь — это позор. Твоя смерть — искупление.
Клим сипло закричал и закашлялся. В последний миг он сумел различить лицо маньяка. И оно до ужаса напоминало его собственное…
Сон рассеялся внезапно, но не забрал с собой удушье. Дотянувшись до стакана с водой, несчастный сделал пару крупных глотков и упал лицом в подушку. Этот приступ не на шутку испугал его и зародил сразу несколько безумных идей. Пальцы заметались по экрану телефона. Сообщения одно за другим полетели в разные стороны. Паника набегала волнами, и на каждый выдох приходилось два мучительных вдоха. Мобильный зазвонил как ни в чем не бывало, и Вавилов коснулся зеленой кнопки, приложив аппарат к уху:
— Алло!
— Ты чего? Все в порядке? — сонный голос Левченко слегка искажался помехами.
— А у тебя?! — Клим поднялся с постели и нервно заходил по комнате.
— Да вроде не жалуюсь… Ты пьян?
— Нет. Просто мне нехорошо. Сон привиделся жуткий.
— Какой?
— Не важно, хрень всякая.
— Из-за хрени не пишут друзьям панические сообщения в три часа ночи, — приятель откашлялся. — Делись давай, не выпендривайся.
— Ладно, — Клим сел на край кровати. — Место какое-то жуткое было, типа заброшенного склада. И там комната с красным светом, где проявлялись фото. На них были мы. На готовых снимках те, кто уже мертв, на тех, что в процессе, — пока еще живые.
— Ну и что, — после паузы выдал Левченко, — кто следующий?
— В моем сне это был Никита. Его застрелили.
— А потом?
— Не знаю, не успел досмотреть. Убийца напал на меня там же. Я чуть не задохнулся наяву. До сих пор сердце колотится…
— Думаю, так твой мозг реагирует на самоубийство Миши. Даже в череде недавних смертей его решение — шок. Он не должен был, не имел права…
— Мы виделись буквально за пару часов до его гибели. Поверь, он совсем не походил на того, кто готов распрощаться с жизнью.
— Так бывает. Возможно, после всего, что вы обсудили, у него в голове что-то щелкнуло. И вот результат.
— А что, если это тоже дело рук нашего преследователя? Вдруг он нашел способ дотянуться и до того, кто годами жил под охраной?
— Может, и так, — вздохнул Левченко.
— Тебе не страшно?
— Если честно, нет. Мне все равно. Я так и так не жилец, это уже понятно. Но ты и Светлов, у вас еще есть шанс, уезжайте. Как можно быстрее и как можно дальше.
— Бегство тут не спасет. Этот ублюдок все равно быстрее. Нужно просто найти его и остановить весь этот ужас.
— Как?
— Не знаю. Утром буду звонить ребятам в отдел, скажу, что…
Вторая линия вмешалась в разговор ритмичными гудками. Клим взглянул на экран и похолодел с головы до пят: звонил абонент «Надежда реанимация». В столь поздний час это могло означать лишь две вещи: Полина либо пришла в себя, либо скончалась. Оба варианта разгоняли биение сердца настолько, что пульсация от его ударов отдавала в голову.
— Алло, ты еще тут? — забеспокоился Денис.
— Я перезвоню. Завтра, — Вавилов переключился на новый вызов.
— Клим, доброй ночи, это Надя.
— Да, я узнал, — сухо произнес он.
— Я с новостями. Не очень хорошими. Но вы просили…
— Говорите, — несчастному почудилось, будто его тело внезапно охватило жаром.
— Полине хуже. Ее сердце останавливалось дважды за эту ночь. Мы делаем что можем, но прогнозы печальные. Хотите приехать и попрощаться, пока она дышит?
— Скажите, что мне все это снится… Так ведь не бывает в реальной жизни? Не должно