Искатель, 2010 № 07 - Журнал «Искатель»

— Шекет, не зачитывайтесь, вы пропустите главный шлюз!

Я дернул головой и понял, что по-прежнему сижу в кресле на палубе парома, подплывающего к узкой горловине между горами.

Я поискал глазами Луизу, но вместо девушки увидел бородатого мужчину, стоявшего рядом с моим креслом и говорившего с усмешкой:

— Никогда бы не подумал, что Иона Шекет увлекается дамскими романами!

— Откуда вы знаете мое имя? — пробормотал я.

— Вот, — мужчина ткнул пальцем в отворот моей рубахи, — здесь написано...

Действительно! Что должно было произойти, если я забыл о том, что сам прикрепил к рубашке значок с фамилией?

— Вы, — нахмурился мужчина, — никогда не читали вирусных книг?

— Чего-чего? — не понял я.

— Сколько времени вы не были на Земле?

— Не помню. Лет восемь или девять... Что такое вирусные книги?

Мужчина сел в соседнее кресло и, прежде чем начать объяснения, предложил мне выпить немного из фляги, которую он достал из небольшого рюкзачка.

— Взбадривает, — сказал он. — И хорошо действует против той литературы, которую я терпеть не могу.

Жидкость действительно взбадривала. Во всяком случае, рассказ Илии Кирштейна (так звали моего собеседника) запомнился мне слово в слово.

— Это изобретение ученых из Техниона, — сказал Кирштейн. — Революция в книгоиздании. Автор, к примеру, пишет роман и передает текст на станцию распространения. Это отделение компании водоснабжения. Там текст впечатывают в капсулы размером с вирус и запускают в систему через водонапорные башни. В Израиле сейчас несколько систем водоснабжения. Одна распространяет религиозную литературу, и лично я пью только эту воду, она к тому же кошерна. Другая система распространяет реалистическую прозу, эту воду пьют почти везде. А есть система дамских романов. Почему вы не прочитали, что было написано на фонтанчике? «Страсть и смерть» Сесилии Бартон, жуткое чтиво — сам я не читал, конечно, но отзывы именно такие!

— Да уж, — подтвердил я с содроганием. — Но как...

— Ах, это очень просто! Вы пьете воду с книжными вирусами, они впитываются в кровь, и вы буквально заболеваете этим текстом. Вы видите себя героем книги, вы даже можете немного отступить от сюжета согласно своему характеру...

— А если я не хочу...

— Тогда кипятите воду перед употреблением! Или пейте минеральную — в ней книжные вирусы не выживают.

— И долго продолжается это... гм... наваждение?

— Чтение, хотите вы сказать? Обычно вирус живет в организме несколько часов — чтобы вы успели прочувствовать весь сюжет. Но некоторые женщины, знаете ли, хотят продлить удовольствие. Они запивают книжную воду соками — особенно долго книжный вирус живет в яблочной среде. Иногда — неделю.

Я поднялся и подошел к ряду питьевых фонтанчиков, стоявших в проходе между креслами. Действительно, здесь были надписи, на которые я прежде не обратил внимания: «Бытие», «Марс и его природа», «Мертвые живут долго», «Конфликт на Темзе»... Была здесь и «Страсть и смерть».

— А в домах, — спросил я Кирштейна, вернувшись на свое место, — тоже такой выбор и не более?

— В дома поступает вода, содержащая полный набор книжных вирусов — обычно до десяти тысяч наименований.

— Но как же?..

— Шекет, сразу видно, что вы давно не были на Земле! Дома у каждого есть фильтры, кто же пьет воду из крана?

— Понятно, — сказал я и дал себе слово до отлета с Земли пить только минеральную воду, хотя я ее всегда терпеть не мог.

Правда, однажды мне пришлось сделать исключение, но так сложилась ситуация, у меня не было иного выхода.

Посетив после долгого перерыва свою родную планету, я покидал ее месяц спустя с ощущением облегчения. Что ни говорите, а в безбрежном, как говорят журналисты, космосе жить куда проще и, главное, понятнее. К примеру, на Важлее разводят нусышек и продают копримотам по две форки за варгац. Могли бы, конечно, отдать и дешевле, но важлейцы страшные скупердяи, и об этом все знают. Я, во всяком случае, предпочитаю иметь дело с копримотами — они если и обманут, то честно и согласно всем правилам Галактического уложения об обмане покупателя, принятого Советом Галактики 28 ноября 2093 года.

А на моей родной Земле... Я уже рассказывал, как едва не сошел с ума, напившись из обычного питьевого фонтанчика. Вода была вкусной, но в ней оказались книжные вирусы, и я несколько часов мучился романом, в котором играл несвойственную мне роль романтического героя-любовника.

Я дал себе слово пить только фильтрованную воду, но тут же вляпался в другую историю. Мне об этом стыдно рассказывать, но из песни слова не выкинешь, а порядочный мемуарист не должен пренебрегать даже такими деталями, которые рисуют его в невыгодном для потомков свете.

Прибыв наконец в Иерусалим, я отправился в гостиницу «Дипломат», где в конце прошлого века жили мои предки по материнской линии, репатриировавшиеся в то славное время из бывшего Советского Союза. Кстати, для тех, кто еще не знает, могу сообщить: фамилия моего деда была Тихий-Перельмуттер. Прибыв на Землю обетованную, он в первую очередь сократил вторую часть фамилии, и из аэропорта имени Бен-Гуриона вышел господин Тихий-Перл. Дальнейшую экзекуцию с собственной фамилией он проводить не решился, и лет тридцать спустя за дело взялся мой отец Моше Тихий-Перл. Именно он убрал из нашей с ним общей фамилии вторую ее часть, а первую перевел на иврит, отчего в моем удостоверении личности было записано Иона Шекет.

Но это — к слову. Я хочу сказать, что в холле «Дипломата» я с удивлением обнаружил голографический портрет моего любимого деда, сжимавшего в костлявой руке огромную пиявку. Подпись гласила: «Давид Тихий-Перл, уничтожающий пиявку Дорона, который пил кровь из постояльцев». Некий Дорон, к вашему сведению, был в те давние времена владельцем «Дипломата» и, согласно местной гостиничной мифологии, плохо относился к постояльцам, не разрешая им, например, включать в комнатах радио или приглашать гостей. Думаю, что это фольклор — какой владелец гостиницы, будучи в здравом уме, стал бы лишать клиентов положенных привилегий вместо того, чтобы раздавать новые? Клиенты объезжали бы отель стороной — это очевидно!

Должно быть, по давней привычке разговаривать с собой, я произнес эти слова вслух, потому что какой-то старичок, остановившись рядом, сказал мне:

— Эх, молодой человек, вам этого не понять, а я помню Дорона. Пиявка — он и есть пиявка!

— Сколько же вам лет? — поразился я.

— Сто тридцать четыре, — скромно сообщил старичок и добавил, увидев изумление на моем лице: — Я живу в этой