Искатель, 2010 № 07 - Журнал «Искатель»
Жрец медленно обошел помещение, зажигая светильники. Комната, в которой они оказались, не имела углов и больше напоминала дно круглого колодца, только довольно большого размера. Окна отсутствовали, а стены были покрыты светло-зеленой глазурью, наподобие той, что используют гончары Керамика при изготовлении посуды. Левая полуокружность стены пустовала, а вдоль правой располагался многоярусный шкаф, в котором на многочисленных полках были расставлены кувшины самой разнообразной формы и размеров. Всю нижнюю половину стеллажа занимали металлические предметы, больше похожие на инструменты скульптора: лопатки, резаки, пики, щипчики, ножи. Внимание Таис привлекла стеклянная емкость, залитая желтой опалесцирующей жидкостью, где, как показалось женщине, плавало множество длинных конских волос серовато-пепельного оттенка. В центре комнаты находился массивный стол, по форме напоминавший сильно вытянутый эллипс. К краям этого необычного стола крепились металлические скобы, к которым были пристегнуты крепкие эластичные ремни, выделанные из дубленой кожи. Низкий сводчатый потолок был практически полностью покрыт множеством светильников; некоторые из них имели сложную конструкцию, состоящую из зеркал и линз причудливой формы. После того как вспыхнуло все это великолепие, комната осветилась ровным желтоватым светом практически без теней.
Видя изумление гостьи, Тисандр пояснил:
— В этой келье мы проводим сложные медицинские манипуляции, связанные с лечением серьезных травм. Здесь же находится специальный инструментарий, который необходим для этой цели. Эти процедуры довольно болезненны, и, чтобы больной не причинил себе еще большего вреда, приходится фиксировать его на столе ремнями. Хорошее освещение позволяет отчетливо видеть человеческое тело, поэтому хирургические операции проводятся быстро и с высокой эффективностью. А теперь раздевайся, афинянка, и ложись, пора приступать к осмотру, — приказал жрец.
Без тени смущения Таис сбросила одежду и спокойно устроилась на неприятном столе. Прежде чем приступить к осмотру, Тисандр подошел к стеллажу, достал высокий продолговатый кувшин и совершил омовение рук. Затем приблизился к ложу, где возлежала Таис, и стал медленно пальпировать[5] тело женщины. Внимательно осмотрев и ощупав все тело беременной, врачеватель приступил к осмотру плода, пытаясь через живот определить его расположение и размеры. Несколько раз он заставлял пациентку переворачиваться с одного бока на другой, прощупывал кости таза, внимательно осматривал ступни, специальной портновской лентой производил обмер живота, рук, ног и груди. Диковинным инструментом, отдаленно напоминающим циркуль, которым чертят окружности философы-геометры, тщательно измерил таз гетеры. Затем, подойдя к шкафу, врач достал стеклянный флакон с туго притертой пробкой. С трудом его откупорив, он вылил на руки прозрачную жидкость с резким ядовитым запахом, а затем, подойдя к гетере, резко ввел в ее лоно часть руки. Резким ударом второй ладони по бедру женщины он заставил ее расслабиться. Несколько минут Тисандр производил какие-то манипуляции в глубине тела беременной. Наконец медленно убрал руку и вновь подошел к стеллажу, где совершил очередное омовение. Когда Тисандр повернул к Таис свое лицо, женщина поняла, что случилось непоправимое.
— Оденься, — жрец еле выдавил из себя это слово.
Таис с ужасом наблюдала за метаморфозой, что происходила со стариком. Плечи Тисандра опустились, прямая спина сгорбилась, лоб прорезала глубокая морщина не то раздумья, не то печали. Походка стала тяжелой и медленной, как будто служитель передвигал не ноги, а гири весом в пять талантов[6].
— Страшная участь выпала на мою долю, скорбную весть я должен сообщить тебе, прекраснейшая дочь Аттики, — едва слышно прошептал жрец. — Ты, красивейшая из женщин, с великолепным, здоровым телом, которое даже беременности не удалось испортить, не сможешь разрешиться от бремени. Слишком велик плод чрева твоего, а сроки истекли. Ты носишь достойного из лагидов! Как и его отец Птолемей, твой сын крепок телом и весит не менее пятой части таланта. Три-четыре седмицы назад, когда еще были мягки кости плода, ты смогла бы легко произвести его на свет. Таз твой, афинянка, велик и пропорционален, мышцы крепки и эластичны, ткани родового пути мягки и хорошо растяжимы, но время потеряно — головка плода обрела необыкновенную крепость, мягкие хрящи черепа, которые легко смещаются в родах, уменьшая головку, окостенели. Если бы не огромный вес, даже с опозданием малыш прошел бы через твой великолепный таз, не встречая преграды. При нашей встрече меня поразило твое лицо, полное печали. Я прочитал на нем душевный надлом и смятение. Не в этом ли кроется причина запоздалых родов? Неисполненные желания разрушают изнутри: как термиты, выгрызающие сердцевину и превращающие стройное дерево в труху, они способны превратить здорового человека в жалкого калеку. Но не будем оттягивать неизбежное! Ты погибнешь в родах, нежная дочь Тетис, и я не в силах помешать этой страшной несправедливости. До самого конца с тобой будет Елена, она попытается достать плод и спасти ему жизнь сразу после того, как ты испустишь последний вздох. Прости меня за страшную правду, но я не посмел солгать прекраснейшей из смертных. Роды начнутся завтра на закате. Прощай! За дверью ждет Елена, ее опасения полностью подтвердились. Если бы она вернулась с острова Крит чуть раньше, трагедии можно было бы избежать!
Едва открылась дверь, Таис буквально выпала на руки подруги, ноги подкосились, рыдания сотрясли тело.
— Нет, нет, нет! Этого не может быть! Я рожу прекрасного малыша, все будет в порядке!
Елена, как могла, стала успокаивать убитую горем женщину. Смерть беременной во время родов не была редкостью в Афинах. Отсутствие помощи или неквалифицированная помощь со стороны полуграмотных женщин-акушерок, невозможность воспользоваться помощью врачевателя-мужчины, которого не допускали до рожениц, — глупые обычаи и жестокие законы обрекали на гибель не только младенца, но и его мать. Некоторые из молодых женщин в страшных мучениях умирали от разрыва матки, другие истекали кровью после родов, третьих уносила в могилу коварная родильная горячка. В исключительных случаях агонизирующей женщине вспарывали живот и доставали ребенка, в котором еще теплилась жизнь.
Как и предсказал жрец, вечером двадцать третьего дня последнего летнего месяца боэдромиона у Таис Афинской, знаменитой греческой гетеры и жены стратега Птолемея, начались родовые схватки. Все приготовления к предстоящим родам к этому времени были закончены, Таис отпустила верных рабов — не хотелось, чтобы посторонние видели ее последние часы, — и написала прощальное письмо Птолемею, где просила его позаботиться о сыне. Весь день при ней неотлучно находилась Елена, пытаясь хоть как-то скрасить жуткие часы ожидания. Как врач, Елена понимала, что все зашло так далеко, что у бедной женщины нет ни единого шанса остаться в живых, но сердце не могло принять эту страшную данность, поэтому все оставшееся время молодая врачевательница посвятила поиску выхода из этого трагического тупика. Сразу после возвращения из храма Елена предприняла попытку спасти подругу, предложив