Пустая ловушка - Джон Данн Макдональд
Затем я свернул брезент, плотно, как только мог. Зашел подальше в лес, нашел трухлявый березовый пень с большим дуплом сбоку, примерно в семи футах от земли, и затолкал брезент в него. Вернувшись обратно, снова посмотрел на нее. Она выглядела ужасно маленькой, словно ребенок, наряженный в одежду женщины.
Тень от сосен была густой, белая юбка казалась чуть ли не светящейся. Пока она катилась, к юбке прилипли веточки и листики, а когда наткнулась серединой туловища на дерево, юбка туго натянулась на мертвых бедрах.
Я стоял и смотрел на нее, охваченный желанием уйти, но оцепеневший, погруженный в воспоминания о недавнем прошлом.
Это был вечер, когда мы, как обычно, поехали развлекаться вместе с Доддом и Нэнси. Додд был мрачен, а Мэри Олан — чрезмерно весела, как будто поддразнивала нас троих. После того как Додд с Нэнси отправились домой, Мэри захотела продолжить. Мы обошли множество маленьких заведений на шоссе. Напиваясь, Мэри становилась все нежнее и нежнее. Было ясно, что она злится на Додда. Я чувствовал, что могу стать орудием ее мести, и хотел этого.
Мы остановились в грязном, запущенном маленьком мотеле в сорока милях от города, и толстый портье, ухмыльнувшись не без подтекста, запросил с нас десять долларов. Как только мы очутились в обшарпанной комнате, Мэри легла поперек кровати лицом вниз и заплакала. Она не хотела говорить мне, почему плачет. На мой вопрос, не хочет ли она уехать, не ответила. Когда я попытался ее поцеловать, Мэри оттолкнула меня. Я сидел, курил и ждал, пока она не выплачется.
Наконец Мэри вытерла глаза, приободрилась, чмокнула меня в щечку и пошла в ванную. Я долго слушал, как льется вода из душа, и вдруг услышал звук падения. Вбежав в ванную комнату, я обнаружил ее на полу, наполовину в душевой, а наполовину снаружи. Она ударилась головой. Я отнес ее, совершенно обмякшую, обратно на кровать.
Ее тело было коричневым, гладким, без изъянов. Пульс — сильным и редким. Я принес полотенца и вытер ее. Отметина у нее на лбу оказалась пустяковой, и я спрашивал себя — не притворяется ли она? Обнял ее, но Мэри совершенно никак не отреагировала. Я заподозрил ее в притворстве и испытал искушение уличить ее, овладев ею. Абсолютная беспомощность в ком угодно может пробудить атавистические черты натуры. И все-таки существовала вероятность, что она действительно потеряла сознание или впала в какое-то истерическое оцепенение.
Поэтому, как ни восхитительно было ее тело, как ни беспомощна была она, я не позволил себе ничего. Нашел в ванной ее мятую одежду, развесил ее. Затем накрыл Мэри, а сам лег на другую постель.
Уже занимался серый рассвет, когда она растолкала меня. Мэри была одета и находилась в состоянии сдерживаемой ярости, ей не терпелось уехать. Весь путь до дома она молчала. Уже вставало солнце, когда я оставил ее неподалеку от подъездной дорожки Прайоров. Она пошла к дому, ничего не сказав, не оглядываясь. В следующий раз, когда я ее увидел, Мэри вела себя так, будто ничего этого не было. А я больше никогда не подбирался к ней так близко.
Теперь, стоя там, в лесном полумраке, глядя вниз по склону на ее расслабленное тело, я думал о том случае. Сейчас тело было остывшее, а не распаренное после душа. Я видел очертания ее бедер, округлость рук, гладкий загар на плечах. Никогда больше ни для кого не будет жадного отклика, хорошо контролируемых плавных колыханий этого тела, тепла широкого рта. Это были смерть и потеря. Я подумал о себе и о не поддающейся вычислению дате собственной смерти. Затем поежился, отвернулся от нее и уехал. Расстроенный, напуганный, опечаленный.
Глава 2
На главном шоссе при скорости пятьдесят миль в час каждая секунда удаляла меня от тела Мэри Олан еще почти на семьдесят пять футов. Я говорил себе, что прекрасно себя чувствую и великолепно со всем справился. Убеждал себя, что я невероятно ловкий парень. На самом же деле испытывал стыд, омерзение и тошноту.
Я остановился у придорожного кафе, с обшивкой из аккуратных, правильной формы искусственных бревен, зашел, сел у стойки, посмотрел в заляпанное меню, понюхал жир готовящейся на скорую руку стряпни, и у меня схватило живот. Заказал только горячий черный кофе.
Мне снова и снова виделась Мэри. Прошлым вечером она шла впереди меня, ее плотная, мускулистая попка бойко двигалась под складками белой юбки, черные волосы колыхались на шее. Сейчас ее тело подпирала сосна, и первый же человек, который заглянет в овраг, увидит белую юбку и коричневые ноги — нечто использованное и выброшенное.
Из того, как Мэри запихнули в мой стенной шкаф, следовало, что смерть ее не была достойной, но я чувствовал, что поглумился над ней еще больше. И таким жутким образом вступил в союз с ее убийцей. Мы на пару с ним обобрали Мэри Олан.
Разговор с полицией — телефонный звонок, который я мог бы сделать, — больше не представлялся мне таким уж идиотским. Конечно, они взялись бы за меня круто, но это не продолжалось бы долго. У них есть обученные специалисты, владеющие множеством хитроумных методов. Рано или поздно они обнаружили бы что-нибудь. Маловероятно, что кто-то мог убить ее и подложить в мой стенной шкаф, не оставив при этом важной улики.
Продолжая считать, что действую разумно, логично и эффективно, я постепенно начал осознавать, что на самом деле пребываю в состоянии эмоционального потрясения. И о чем только я думал? Умудрился уничтожить по глупости все возможные зацепки. Выбрался из переделки? Может быть, но зато преподнес настоящему убийце бесценный подарок. Когда тело обнаружат, убийца прекрасно сумеет доказать, что он не мог увезти его на тачке за двадцать пять миль, в лес. Убийца будет чрезвычайно доволен моим сотрудничеством. Понемногу ко мне приходило понимание моей собственной глупости. Мной руководил