Пустая ловушка - Джон Данн Макдональд
Эта ошибка станет последней. «Господа присяжные, государственное обвинение намерено доказать, что ответчик, Клинтон Сьюэлл, действительно убил покойную Мэри Олан и прятал ее тело в спальне своего дома, в стенном шкафу, до полудня следующего дня, когда под предлогом того, что он отвозит мусор на городскую свалку, положил ее тело, завернутое в брезент, в багажник своей машины, отвез его в безлюдное место на холмах и оставил там. Государственное обвинение намерено доказать, что, избавившись от тела вышеуказанным образом, Сьюэлл проследовал далее на Смит-Лейк и сделал вид, будто ждет, что покойная присоединится к нему там».
Они могут выставить меня монстром. Я весь похолодел. А потом подумал о том, что вызвало у меня еще больший озноб. Допустим, полиция, изучая вопрос мотивации, подберется близко к настоящему убийце. Тот знает, что он сделал с телом, и путем умозаключений догадается, как поступил с телом я. Для него будет самой простой вещью на свете напустить следствие на меня. Например, немного лжи о том, что покойная якобы ему рассказывала обо мне. Это не может быть принято в качестве улики, но будет достаточно, чтобы навести на мой след.
— О да, Мэри говорила мне, что Сьюэлл совсем распоясался. Рассказывала, что он пытался ее задушить, а потом заявил, что это была всего лишь шутка. Она призналась, что немного напугалась, и уже не встречалась с ним после того субботнего вечера...
Я заказал еще кофе. Да, умно я поступил, ничего не скажешь! Ну прямо как тот умник на заводе в Фолл-Ривер, который запомнился мне по первому году работы на Си-пи-пи. Он управлял паровым молотом в кузнечной мастерской. Что-то случилось, и молот перестал опускаться. Тогда он склонился к наковальне, посмотрел на него снизу вверх, конечно же недоумевая, почему молот не опускается, и подергал рычаг. На этот раз молот сработал.
Постепенно я впал в такую панику, что даже начал подумывать, а не поехать ли мне назад. Забрать брезент, завернуть тело, отвезти его домой, вернуть на место красный пояс и сделать запоздалый телефонный звонок? Но, прокрутив в голове эту идею повторно, отбросил ее. Я уже загнал себя в угол. И теперь единственное, что могу сделать, — это продолжать в том же духе. И молиться. Молиться о том, чтобы не совершить промаха.
Кофе оказался слишком горячим, чтобы его пить. Я поставил чашку. Голова продолжала ныть. Это не походило на головную боль, которую я испытывал когда-либо прежде. И тут меня потрясла новая мысль: а вдруг эта головная боль на что-то указывает? Например, на то, что я и. есть тот самый, кто все это сделал. Возможно, Мэри передумала и пришла ко мне. Судя по тому, что я о ней знал, подобный порыв не был бы ей совсем чужд. И я...
Нет, черт возьми! Память — странная штука, но не настолько же. По крайней мере, моя. Если бы полиция нашла ее в моем стенном шкафу, они быстро установили бы, подверглась ли она нападению, есть ли чья-то кожа под ее острыми коготками... Я когда-то читал, что они могут идентифицировать фрагменты кожи, как кровь.
Неожиданно я стал слишком беспокойным, чтобы продолжать сидеть на одном месте. Кроме того, мне пришло в голову, что не стоит проводить слишком много времени в дороге от дома до Смит-Лейк. Я попросил холодной воды, плеснул ее в чашку, допил кофе и ушел.
Имение Оланов на Смит-Лейк было освоено в те дни, когда в усадьбах на озере ставили дома, а не какие-то хлипкие дачки. Их дом был каменный, двухэтажный с мансардой и такими высоченными потолками, что выглядел трехэтажным. Три, а может, даже четыре поколения детей, живших здесь летом, довели его изначальное великолепие до довольно-таки обшарпанного состояния. Другие имения на озере окружены лесом и кустарниками. Земля Оланов расчищена и засеяна. Обширные зеленые угодья отлого спускаются к берегу озера и лодочным станциям. Рядом с дорогой — конюшня и гаражи.
Поскольку я уже бывал там, то был знаком со всеми представителями этого клана. В течение лета прислуга имения состояла из четырех человек. Железная пожилая шведка по имени миссис Йохансен готовила еду. Ее дочь Рут, застенчивая девица с округлыми формами, убиралась и помогала на кухне. Обе они были из городского дома Прайоров, как и Джон Фидд — угрюмый человек, который пригонял с фермы верховых лошадей и с неохотой ухаживал за садом, явно считая эту работу ниже своего достоинства. Еще один человек из прислуги, Нельс Иггер, — здоровенный, дружелюбный молодой детина из местных — присматривал за лодками и использовался для разовых работ.
При таком полностью укомплектованном штате прислуги Оланы и Прайоры приезжали сюда и уезжали отсюда, когда им заблагорассудится. При наличии многих спален в большом доме и раздевалок с койками на вторых этажах каждой лодочной станции в усадьбе можно было разместить уйму народа. Так тут и происходило. Приглашенные приводили своих собственных друзей и держались вместе, так что в усадьбе вполне можно было провести целый день не повстречавшись с другими гостями. В те два раза, когда я там был, обстановка, царившая в усадьбе, напоминала мне больше, чем что-либо другое, старинный маленький частный клуб, настолько давно учрежденный, что в нем сложились свои традиции и даже особый язык. Никто не предпринимал никаких усилий, чтобы гостей развлечь. Если кому-то не хотелось растрясти жирок, он мог оставаться в уединении.
Припарковываясь, я насчитал возле конюшни восемь машин. Затем достал из бардачка плавки и пошел к дому.
В гостиной был только младший брат Мэри — худой, бледный парень с густыми черными волосами, которые начинались примерно на дюйм выше бровей. Джон — замкнутый, ужасно горделивый парень, соблюдающий определенный стиль. Одет он был в черный свитер с воротником «хомут», белые шорты и сидел вперившись в большую шахматную доску, на которой, очевидно, разворачивалась какая-то партия. Пока я смотрел на него, Джон передвинул фигуру и сделал пометку в блокноте.
Когда я вошел, он поднял глаза и сказал:
— Здравствуй...