Молчаливый мальчик - Эндрю Тэйлор
– Боже правый! Неужто так поздно? – Он вскакивает на ноги. – Он собирался… короче говоря, ты должен лечь спать. Срочно! Ты меня слышишь? Срочно! – Мышцы на лице мужчины дергаются, он вталкивает Чарльза в чулан, захлопывает дверь и сразу же открывает ее, чтобы передать еще одно одеяло, ночной горшок и кувшин воды. – Успокойся. Ложись спать. Будь хорошим мальчиком. Теперь уже скоро, обещаю. Завтра все будет гораздо лучше.
Чарльз лежит неподвижно в темноте и прислушивается к звукам реки, шагам мужчины, который ходит по комнате, и к собственному дыханию. Отблески свечи дрожащими ниточками просачиваются сквозь щели в двери. Мальчик не перестает гадать, что имел в виду мужчина.
Теперь уже скоро, обещаю. Завтра все будет гораздо лучше.
Интересно, каким образом все будет гораздо лучше? Наоборот, все становится только хуже. Достаточно посмотреть на то, что случилось с его жизнью. Да и с жизнями других людей тоже. Взять хотя бы брошенного в тюрьму несчастного короля, маман в могиле, графа, потерявшего всю свою власть и деньги, которые делали его таким великим и важным человеком.
Да, все становится только хуже, и это факт, такой же неоспоримый, как данные измерений сада Нептуна.
Чарльз начинает мысленно перечислять все известные ему факты. Чем больше у него накопится фактов, тем в большей безопасности он будет находиться. К тому времени, как он добирается до цифры 38 (цвет глаз мисс Хортон, которые не совсем карие, но и не совсем зеленые, а нечто среднее в зависимости от освещения и того угла, под которым ты на них смотришь), его веки тяжелеют и ему становится трудно сконцентрироваться. И в этот самый момент раздается стук в дверь, и он просыпается.
Чарльз слышит чьи-то шаги, лязганье задвижки, скрип входной двери.
– Час уже совсем поздний. Я думал, вы вообще не придете, – говорит мужчина в синем сюртуке.
Ему отвечает другой человек, однако так тихо, что даже звук самих слов едва слышен.
– Такая честь, конечно… Такое удовольствие… Может, стаканчик чего-нибудь крепкого, чтобы согреться?
Пришедший что-то говорит. Но слова теряются в шуме реки.
– Я ведь дал вам слово, что мы будем здесь, – говорит мужчина в синем. – А на мое слово можно положиться. Итак, экипаж в полдень?..
И снова потерявшиеся в ночи слова.
– Инспектируете товар, а? – Очередное радостное куриное квохтанье. – Тысяча извинений. Хотя ничего не могло быть проще. И все очень осторожно, если можно так выразиться… Нет, ни слова. Нем как рыба.
Чарльз слышит приближающиеся тяжелые шаги.
– Но вы должны быть готовы. Он выглядит не лучшим образом. Хотя если его умыть, досыта накормить и переодеть во все чистое, то, осмелюсь заметить, его даже родная мать не узнает… Прошу прощения, язык мой – враг мой…
Тяжелые шаги под самой дверью, ключ поворачивается в замке. Чарльз прячется под одеялами. Его глаза чуть-чуть приоткрыты – совсем узенькие щелочки, чтобы никто не догадался, что он не спит.
Дверь открывается. Чулан заливает свет свечи, которую мужчина в синем сюртуке держит в руке. За его спиной стоит в полумраке кто-то еще, кажущийся всего лишь смутной тенью.
– А вот и он. Хотите, чтобы я разбудил его? Нет?
Тень молчит. И тем не менее Чарльз слышит какие-то звуки.
Щелк-щелк. Будто колешь грецкий орех.
Чарльзу трудно дышать. Его тело цепенеет, продлевая агонию.
– Мне бы хотелось, чтобы он хоть что-то сказал. Да что угодно. – Мужчина в синем сюртуке издает самое тихое квохтанье из своего репертуара. – Хотя это все равно что пытаться разговорить статую.
Щелк-щелк.
Глава 39
Вестминстерские колокола созывали на службу верующих. Утренний воздух был бодрящим, а восточный ветер, предвещавший наступление зимы, пробирал до костей.
Входная дверь дома на Краун-стрит оказалась заперта. Сэвилл три раза стукнул дверным молотком.
Никто не отозвался на стук. Он посмотрел на слепые окна дома. Никаких признаков жизни. Сэвилл постучал снова, на сей раз сильнее и дольше. Секунду спустя ставня на окошке в двери открылась, и на Сэвилла уставились два внимательных глаза:
– Закрыто, сэр.
– Моя фамилия Сэвилл. У меня дело к мистеру Рэмптону.
– Приходите завтра в десять утра.
Сэвилл положил руку на ставню, чтобы помешать привратнику закрыть окошко.
– Джарсдел? Вы должны меня помнить. Мистер Малборн представил меня на днях, когда я заходил к мистеру Рэмптону. – (В глазах Джарсдела мелькнул проблеск узнавания.) – У меня срочное дело к мистеру Рэмптону. Он что, сейчас у себя в деревне? Или в своем доме в Вестминстере?
– Не знаю, сэр. – Расплющенный нос делал голос Джарсдела густым и маслянистым, как свиной жир в горшочке. – Приходите в понедельник.
– Тогда я попробую зайти к нему домой. Где он живет?
– Не могу сказать, сэр.
– Не можете? Ради всего святого, приятель! – Сэвилл полез в карман за кошельком. – Или не хотите?
В глазах Джарсдела появился недобрый блеск.
– Простите, сэр. Если бы мог, то непременно сказал бы. Но я здесь слишком мелкая сошка, чтобы знать, где он живет.
– Тогда мистер Малборн. Где он живет?
– Мистер Малборн, сэр? Почему же вы сразу не сказали? Я сейчас узнаю, свободен ли он.
Ставня со стуком захлопнулась. За дверью воцарилась тишина. Сэвилл остался ждать, не переставая удивляться, что Малборн оказался на месте в воскресенье. Медленно тянулись минуты. Ставня снова открылась, и в окошке возникли глаза швейцара.
– Можете войти, сэр.
Отодвинув засов, швейцар открыл дверь. В канцелярии слева по коридору было темно, ставни на окнах закрыты. Однако дневной свет проникал сквозь овальное слуховое окно над лестницей. Послышались торопливые шаги, и вот уже перед Сэвиллом возник сам Малборн.
– Мистер Сэвилл, к вашим услугам, сэр. – Малборн грациозно поклонился. – Мне безумно стыдно, что мы заставили вас ждать. Джарсдел, ты болван! У тебя что, совсем память отшибло? Как ты мог не узнать этого господина? Он был здесь буквально на днях.
– Извините великодушно за беспокойство, – протиснувшись мимо Джарсдела, сказал Сэвилл. – Мне был нужен мистер Рэмптон.
– Тогда вы должны позволить мне узнать, не могу ли я быть вам хоть чем-то полезен. Прошу вас, пройдемте в мой кабинет. Там растоплен камин, и нам будет вполне комфортно. Вы уже завтракали? Может, послать Джарсдела за едой?
Сэвилл поднялся по лестнице на площадку второго этажа. Он пребывал в состоянии крайнего нетерпения – каждый час, прошедший с момента исчезновения Чарльза, существенно уменьшал вероятность найти мальчика, – но при этом не мог выказать даже малейших следов беспокойства, особенно Малборну.
Кабинет Малборна был меньше кабинета Рэмптона и служил