Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд

Чарли Портеус терпеть не мог дураков – очаровательная улыбка на его лице могла мгновенно, как по щелчку переключателя, превратиться в испепеляющий взгляд. Он был давно известен как человек, которому лучше не переходить дорогу, и в то же время отвечавший за свои слова, а его наметанному глазу на живопись давно завидовали многие конкурирующие арт-дилеры. Эта способность верой и правдой служила ему в течение тех восьми лет, что он провел в команде телешоу «Антикварный развал». Впрочем, Чарли давно покинул его и не жалел об этом: Би-би-си тогда платила экспертам сущие гроши – сто фунтов за эпизод плюс стоимость железнодорожного билета второго класса. Однако, пока он работал на этой программе, ему нравились публичность и реноме, которые она обеспечивала, не говоря уже об укреплении репутации его галереи.

В конце концов отношения все же испортились, и продюсер Би-би-си решил, что бесцеремонность Портеуса по отношению к тем, кто приносил в студию «мусор», не отвечает духу шоу. К его увольнению в итоге привели два случая.

В один прекрасный день он довел до слез старушку, довольно невежливо сообщив ей, что предполагаемый морской пейзаж Тёрнера, который хранился в ее семье многие годы, является просто раскрашенной гравюрой. И даже ребенок, взявшийся раскрашивать рисунок по номерам, мог бы добиться лучшего результата, язвительно добавил Чарли. Следующим случаем стала ошибка, хотя подобное происходило с ним нечасто. Он объявил подлинным пейзаж шестнадцатого века, якобы кисти Абеля Гриммера, и оценил картину не менее чем в двести тысяч фунтов, а она оказалась подделкой. Боясь за свою репутацию, Портеус упорно отказывался признать свой промах.

Щепетильный и любящий красивые вещи и в личной жизни, и на работе, Чарли Портеус был человеком привычки, так что по нему можно было сверять часы, – в его случае это были «Ролекс сабмаринер» за сорок пять тысяч фунтов стерлингов.

Каждый будний день ровно в 6:35 он выезжал из ворот особняка на Тонгдин-авеню в Брайтон-энд-Хове и направлялся на своем «бентли» на парковку у брайтонского вокзала, чтобы сесть на скорый поезд до столичного вокзала Виктория. Оттуда бессменный лондонский водитель Михат эль-Хадиди доставлял его на «мерседесе» С-класса в галерею на Дьюк-стрит, куда он приезжал ровно в 8:20, задолго до прихода пяти сотрудников.

Четыре раза в неделю Портеус отправлялся с вокзала Виктория домой и ровно в 19:15 открывал входную дверь. В четверг же он ужинал в клубе с клиентами или друзьями из мира искусства, а затем возвращался в Брайтон более поздним поездом. Сегодня, однако, он прекрасно провел вечер, общаясь со своей крестницей в итальянском ресторане неподалеку от галереи.

Отец однажды дал ему совет: можно вкладываться лишь в то, что хорошо знаешь, – и теперь Чарли горько сожалел, что не послушался. Чуть более двух лет назад его клиент, богатый австралийский девелопер Керри Дандэс, за последнее десятилетие купивший у него картин на несколько миллионов, сделал ему, как говорилось в «Крестном отце», предложение, от которого нельзя отказаться. Это был редкий шанс стать партнером в приобретении сорокадвухэтажного многоквартирного дома Рейнольдс-Хайтс на севере Лондона. Недвижимость срочно продавалась по сходной цене из-за тяжелого финансового положения владельца. Название места в честь знаменитого художника[34] было хорошей приметой – так думал Портеус.

Инвестировав по десять миллионов фунтов каждый, они с Керри, по скромным оценкам, заработали бы по пять миллионов в течение года. Правда, окончательное решение Портеуса участвовать в сделке немного омрачал тот факт, что здание рядом с галереей выставлялось на продажу. Если бы он купил его, то удвоил бы размер галереи, оставив в наследство сыну самый большой бизнес по торговле произведениями искусства в стране.

Банк с удовольствием предоставил Портеусу ссуду на два года под залог его надежных как скала активов. И вот три месяца спустя, когда они уже полным ходом готовились к сделке, обещавшей быть прибыльной в полном соответствии с предсказаниями Керри Дандэса, тот внезапно пропал и перестал выходить на связь.

Следующей новостью, которую Чарли получил уже с помощью своих адвокатов, было то, что Дандэс сидит в тюрьме в Дубае, арестованный за мошенничество, хищение и подлог.

Портеусу пришлось признать, что его надули, и он потерял все свои инвестиции до последнего пенни. В банке поначалу выразили сочувствие попавшему в беду клиенту, но впоследствии, как он с сожалением признавался одному из знакомых, стали действовать как в старой пословице. А та гласит, что банкиры одалживают вам зонтик в солнечную погоду и требуют вернуть его, когда начинается дождь.

Тем не менее сегодня после полуночи, когда Портеус сошел с поезда в Брайтоне, его походка в первый раз за многие бессонные месяцы снова обрела оптимистичную пружинистость – и на то была веская причина.

Недавно Чарли совершил одну из приятнейших покупок в своей жизни – он был абсолютно убежден в этом. Наверное, самую замечательную и значительную среди всех прочих покупок, тут даже и сравнивать нечего. Именно она могла вытащить его из того дерьма, в которое он вляпался.

Галерея, основанная в послевоенные годы его покойным отцом, завоевала солидную репутацию, специализируясь на старых французских мастерах, таких как Никола Пуссен, Жан-Оноре Фрагонар, Клод Лоррен и Элизабет Виже-Лебрён. Его старикан, когда-то учившийся в Варшавской академии изящных искусств, в 1938 году прибыл из Польши в Англию без гроша в кармане как польский еврей-беженец. Но он был прирожденным продавцом, имевшим хорошее чутье на живопись и превосходное – на выгодные сделки.

Он решил, что вымышленное имя Льюис Портеус будет лучше звучать в чопорном британском мире искусства и в антисемитской послевоенной атмосфере, чем то, под которым он прибыл в Англию, – Якуб Левандовски.

Чарли унаследовал от отца любовь к пейзажам, портретам и мифологическим сценам старых французских мастеров и так же, как старик Портеус, обладал талантом находить выгодные предложения. Инстинкт, присущий любому высококлассному арт-дилеру, помогал ему практически мгновенно определять, подлинная работа или нет. Ошибки случались очень редко. А благодаря созданной им сети хорошо оплачиваемых агентов, своим знаниям и глубоким карманам он был опасным охотником на аукционах, особенно на тех, где продавали вещи из провинциальных домов.

Во времена его отца было проще торговать предметами искусства – все было гораздо менее регламентировано. Тогда, в 1950-х, 1960-х и 1970-х, если вам нравилась картина, вы ее покупали, расплачиваясь чеком или наличными. Вот так просто. Теперь же дела велись иначе. Сегодня имело значение не только происхождение самой картины – важна была и