Удар кошачьей лапой - Сьюзан Спэнн

– Она член моей паствы и моя сестра во Христе. Разве ты позволил бы казнить свою сестру по ложному обвинению?

Хиро отвел взгляд при упоминании сестер. Эта тема занимала высокое место в списке того, что синоби не обсуждал даже с друзьями.

Когда спутник не ответил, отец Матео взволнованно добавил:

– Не могу сидеть сложа руки и смотреть, как невинную женщину отправляют на смерть.

– Можете и должны, даже если она невиновна, в чем я сомневаюсь. Я дал клятву охранять вас и не намерен нарушать слово.

– Я пытаюсь спасти жизнь женщины, а ты беспокоишься о своем жалованье?

– Жалованье? – Хиро издал звук, больше похожий на лай, чем на смех. – Если вы умрете, это будет стоить мне головы.

– Сёгун Асикага поймет, что я действовал по совести. Я напишу письмо, где укажу, что ты не виноват.

– Вы переоцениваете самураев, – поворчал синоби. – Меня сюда направил не Асикага, Ига, где не прощают провалов.

– Сёгун заставит их.

– Сёгун контролирует Киото, – возразил Хиро, – но его власть не распространяется на провинцию Ига. Да и в любом случае кланы синоби не подчиняются военачальникам, включая сёгуна.

– Тогда тебе придется убедить магистрата как-то иначе, – заявил отец Матео. – Я помогу Саюри, какой бы ни была цена.

На дальнем конце моста устроили состязание два юных самурая. Щелканье их деревянных мечей отражалось от зданий, выстроившихся вдоль берега. Старший мальчик был выше на полголовы, но младший проявлял больше умения. Он уклонился от удара соперника и обрушил свой боккэн[13] на голову высокого парня с таким глухим стуком, что эхо прокатилось по воде.

– Ай! – торжествующе крикнул младший. Он поднял меч и отступил, завершая схватку.

Старший мальчик согнулся пополам, потирая голову. Хиро поморщился от сочувствия. Он помнил боль от ударов боккэна, хотя прошли годы с тех пор, как он сам получал такие.

Священник покачал головой.

– Должно быть, очень больно.

– Лучше боль, чем смерть, – заметил его спутник.

– Почему у старшего челка? – поинтересовался отец Матео. – Я думал, самураи бреют головы в шестнадцать. А этот паренек выглядит старше.

– Бывает по-разному, – сказал Хиро. – Мальчик бреет лоб после гэмпуку[14], когда получает настоящий меч и взрослое имя. Каждый отец сам решает, когда его сын готов.

Мальчики уставились на иностранца, разинув рты, словно рыбы. Отец Матео проигнорировал ставшее привычным удивление японцев, но Хиро нахмурился и положил руку на рукоять катаны.

Ребята низко поклонились ему и вернулись к спаррингу. Телохранитель усмехнулся про себя. Чтобы использовать меч, не обязательно его обнажать.

Друзья продолжили путь по улице Сандзё. Хиро бросил взгляд на Понтотё, когда они проходили мимо. Переулок выглядел темным и безмолвным в утреннем свете. Чайные дома и веселые кварталы просыпались на закате и затихали к рассвету.

Через пару кварталов спутники свернули на север и прошли мимо огороженного полицейского участка у входа в административный район. Стражи у входа толкали друг друга и перешептывались при виде священника-иезуита. Хиро также услышал слово «ронин», за которым последовали язвительные смешки. Он привык, что его принимают за самурая без хозяина, служащего иностранному дьяволу от безысходности. Большинство сочли бы такое пренебрежение к себе оскорбительным, но Хиро находил его полезным и отчасти даже забавным.

Резиденция магистрата находилась неподалеку от полиции. Двое самураев в кожаных доспехах охраняли ворота, и у входа уже собралась небольшая толпа торговцев и ремесленников. Лица просителей выражали беспокойство и нервозность. Большинство были мужчинами, но кое-где в тени мужей попадались и женщины.

Никто не разговаривал.

От толпы исходил запах пота. Обычно люди мылись достаточно часто, чтобы избегать неприятных запахов, но визит к магистрату вызывал страх даже у тех, кто считал свое дело правым.

Собравшиеся уставилась на приближающегося иностранца. Ребенок указал на иезуита пальцем, но мать заткнула ему рот, прежде чем он успел издать хоть звук. Стражи определяли очередность, в которой люди излагали свои дела, и никто не хотел устраивать сцену, которая могла отбросить их в конец очереди.

Хиро напустил на себя важный вид, приближаясь к стражам. Тот, что стоял справа, старательно отводил взгляд, поэтому он обратился к левому:

– Мы хотим видеть магистрата.

– Он спит, – сказал стражник. – Вернитесь позже и ждите своей очереди.

– Дело не терпит отлагательств, – возразил Хиро. – Оно касается убийства ёрики.

Стражник заморгал и выпрямился.

– Убийство? Что случилось?

Телохранитель бросил взгляд на толпу торговцев.

– Дело деликатное. Возможно, ваш господин предпочел бы обсудить его без свидетелей.

На круглом лице самурая появилось понимание. Он осторожно кивнул.

– Да, он, возможно, захочет поговорить с вами до официального слушания.

Стражник скрылся внутри участка. Его напарник покосился на Хиро и снова отвел глаза, стараясь не пялиться на иностранца. Вместо этого он уставился на простолюдинов, которые отодвинулись подальше от ворот. Тревожность распространялась по толпе, как вода, стекающая с холма.

Через несколько минут охранник вернулся.

– Магистрат Исимаки примет вас немедленно. Следуйте за мной.

Хиро и отец Матео двинулись за ним через засыпанную гравием площадку к деревянному зданию, торчавшему посреди двора. Широкие карнизы нависали над обшарпанной верандой. Решетчатые ставни закрывали окна, пропуская воздух, но не свет, а пара темных каменных фонарей по бокам от дверного проема напоминала клыки по сторонам зияющей пасти.

Стражник провел посетителей через двери в обшитую деревянными панелями комнату в центре которой размещалась яма, заполненная белым песком. За ней возвышался деревянный стол на приподнятой платформе. Даже сидя, магистрат смотрел бы на просителей сверху вниз. Древесный уголь в жаровнях и масляные лампы давали мерцающий свет, который рассеивал темноту, но наполнял помещение легкой дымкой.

– Для чего песок? – шепнул отец Матео.

Стражник уже ушел, но темная комната с низким потолком внушала почтение.

– Он символизирует правосудие и чистоту – пояснил Хиро. – Обвиняемый стоит там на коленях в ожидании приговора магистрата. Держитесь подальше от ямы.

– Разве нам не придется туда лезть?

– Мы здесь как осведомители, а не просители.

Дверь слева от них с тихим шорохом отъехала, и в комнату вошел магистрат. Его черное кимоно сливалось с тенями, но волосы и лоб светились белизной в тусклом свете. На мгновение чиновник показался парящей в воздухе призрачной головой.

Его очертания обрели четкость, когда он поднялся по ступеням к своему столу. Усевшись, магистрат взглянул на посетителей. Седые брови поползли вверх при виде иностранного священника, хотя без настоящего удивления. Видимо, стражник предупредил его о португальце.

Хиро поклонился. Отец Матео последовал его примеру.

– Я Мацуи Хиро, – сообщил телохранитель, – переводчик и писец отца Матео Авилы де Сантуша из Португалии. Благодарю за частную