Рябь во времени - Джули МакЭлвен
— Я подумала, что расскажу вам, а вы передадите мистеру Келли и мисс Донован.
Малдун нахмурился. — Мисс Донован уже располагает этой историей, только ошибается насчёт мужчины. Не тревожьтесь, принцесса. Я разыщу мистера Келли, а затем поеду в замок Элдридж, чтобы лично сообщить новости.
Ребекка вздохнула. — Хотела бы поехать с вами, но у меня назначены встречи, которые невозможно отменить. А вечером мы с мамой обещали ужинать у лорда Гранта.
Подвижное лицо Малдуна застыло. — У лорда Гранта?
— Это дядя моей матери. — Она изучала его мрачное выражение. — Вы что-то имеете против него?
— Ничего. С чего бы мне иметь что-то против человека, стоящего выше меня? — Но голос звучал тяжело. — Я вас оставлю, миледи. — Он коротко поклонился, повернулся, затем резко обернулся вновь. — Эта новая информация многое меняет и, возможно, поможет мисс Донован.
— Каким образом, мистер Малдун?
— Она показывает, что Макбрайд — человек бесчестный. Другого обвинили в проступке, который совершил он сам. А он молчал и позволил считать невинного человека развратником, разрушить его репутацию и вышвырнуть без рекомендации… — Малдун покачал головой. — С таким же успехом Макбрайд мог собственноручно убить беднягу.
Глава 39
Сознание возвращалось к Кендре постепенно. Она была жива, но боль, словно между глаз воткнули ледоруб, заставляла почти сожалеть об этом. Во рту пересохло, кожа покрылась холодным потом. Желудок свело так, будто она выпила целый галлон прокисшего молока.
Понемногу до неё дошли другие ощущения. Она лежала на твёрдом. Что-то впивалось в поясницу. Руки и грудь были туго стянуты. Словно удав обвился вокруг её туловища, готовясь проглотить на обед.
Она с трудом заставила себя открыть глаза. Веки словно склеились. Когда наконец удалось их поднять, всё вокруг расплывалось. Она моргнула раз, другой, третий, пока зрение не прояснилось и не обнаружилось, что над ней потолок высотой не меньше двадцати футов. Во всех четырёх стенах были высокие арочные окна с переплётами. Несколько разбиты: покрытые грязью стёкла дребезжали, словно зазубренные зубы, когда в помещение проникали порывы холодного ветра.
Четыре стены? Её заторможенный мозг не сразу осознал, что она, должно быть, внутри башни дома Шея. Снаружи та казалась опасно покосившейся и заброшенной. Изнутри угроз несущей конструкции не было видно, но запустение было несомненным. Под потолком в углах гнездились птицы. Каменные стены украшали паутина и лишайники.
Она ещё несколько раз моргнула, пытаясь рассеять серую пелену, и поняла, что дело вовсе не в зрении. Дневной свет угасал, погружая башню в мягкий полумрак.
Боже, сколько времени я была без сознания?
Кендра глубоко вдохнула и тут же вспомнила, что нечто туго сдавливает тело. Ноги были свободны, но руки стянуты поперёк груди. Нет, не стянуты. На ней было что-то надето…
С нарастающим ужасом она поняла: её запаковали в кожаную смирительную рубашку, неестественно длинные рукава которой обвили туловище, сковав руки не хуже кандалов. Хуже кандалов. Из кандалов хотя бы есть шанс выбраться.
Толстая жёсткая кожа впивалась в грудь. Пряжки под спиной давили на позвоночник, как и острый осколок, отколовшийся от каменного пола. Кендра застонала, пытаясь сесть. Удалось лишь с четвёртого раза; при каждой попытке мир кружился. Наконец усевшись, она вынуждена была подождать, пока дурнота утихнет. По лицу полз пот, а вытереть его было нечем, что раздражало невыносимо.
Вдох. Выдох.
Она боролась с головокружением и тошнотой, медленно осматривая тюрьму. Комната была правильным квадратом, просторная, футов по двадцать пять с каждой стороны. Высокий потолок зрительно увеличивал её ещё больше. Три стены прорезали окна, покрытые толстым слоем пыли и грязи, по два в каждой. Четвёртая стена выходила внутрь монастыря; в ней находилась средневековая на вид арочная дверь, соединявшая башню с остальными помещениями.
Возможно, когда-то здесь был склад или скрипторий. Кендра представила монахов, молча сидящих за длинными столами и создающих каллиграфические списки Библии ещё до изобретения печатного станка. Она почти слышала скрип перьев по бумаге…
Нет, этот скрип ей не чудился. Он доносился из стен. Мыши. Или кто-то покрупнее.
Она пошевелила кистями и руками, проверяя путы. Чёрт, чёрт, чёрт. Не могла сдвинуться и на сантиметр. Паника поднималась изнутри, но Кендра подавила её. Ноги свободны — велика радость. Она сможет встать, но что дальше? Даже если дверь не заперта, открыть её невозможно, когда тебя связали, как индейку ко Дню благодарения. Всё равно останется в ловушке.
Но уж лучше стоять в этой ловушке, чем лежать.
Она перевернулась на колени и после нескольких тяжёлых, потных минут сумела подняться. Самочувствие немного улучшилось. По-прежнему беспомощная в старомодной смирительной рубашке, она хотя бы не чувствовала себя столь уязвимой на ногах. Глупость, конечно: и стоя, и лёжа она была полностью во власти Макбрайда.
Если только не удастся как-то освободиться от проклятой рубашки.
Кендра начала поворачивать туловище, пытаясь сдвинуть руки внутри кожаных рукавов. Медленно, осторожно.
Ничего.
Дыхание сбилось, самообладание внезапно рухнуло. Её захлестнули страх и ярость. Хватая воздух, она судорожно извивалась, рвала руками, будто могла разорвать путы.
Бесполезно.
Задыхаясь, с желудком, скрученным тошнотой, Кендра привалилась к стене. Металлические пряжки смирительной рубашки лязгнули о камень. Пульс подскочил: ей пришла новая мысль. Она выгнула спину и стала тереться о камень из стороны в сторону. Если создать достаточное трение, можно перетереть кожаные язычки, удерживающие пряжки…
Время исчезло. Она не знала, сколько тёрла ремни о камень, но когда остановилась в который, казалось, миллионный раз, пробуя потянуть их, комната уже утопала в тенях. От бессилия к горлу подступил всхлип: кожаный кокон оставался таким же тугим.
— Чтоб тебя! — закричала она, обессиленно прислоняясь к стене. Голос загремел по пустой комнате, спугнув двух голубей в гнёздах под потолком. Кендра замерла, потом резко выпрямилась. У неё ещё оставался один выход. Погасшая было надежда вспыхнула с новой силой.
Она решительно подошла к двери, глубоко вдохнула и принялась кричать.
Глава 40
Когда Алек и герцог въехали галопом на конюшенный двор замка, уже совсем стемнело. Фонари разливали свет по гравию, освещая лица конюхов и помощников, хлопотавших во дворе.
Алек бросил поводья подбежавшему мальчишке и спрыгнул с жеребца. Установка французского мельничного жернова заняла куда больше времени, чем они рассчитывали, но раздражение в конце концов сменилось удовлетворением. Вокруг них собрались ликующие жители деревни, и праздник продолжился в «Королевской голове». За пинтой эля — вернее, за несколькими