Рябь во времени - Джули МакЭлвен

На золочёных часах с мраморными деталями, стоявших на полке, медленно проходили минуты. Кендра наконец подошла к окну за столом и смотрела, как тени вытягиваются по газону, когда дверь открылась и вернулся Макбрайд.

— Простите, мисс Донован. Не собирался так задерживаться, зато принёс чай. — Он улыбнулся и приподнял поднос. — И печенье. Прошу, садитесь.

Она обошла стол и села на стул, пока Макбрайд ставил поднос на шкафчик.

— Значит, здесь вы выслушиваете жалобы пациенток.

Он бросил на неё взгляд через плечо. — Я бы сказал, тревоги. Как вы пьёте чай, мисс Донован? — Он снова повернулся к подносу, и она услышала позвякивание фарфора, пока он возился с чайником и чашками.

— Без молока. Один кусочек сахара. Вы выслушиваете жалобы всех дам?

— Рано или поздно здесь оказывается каждая. И здесь… ну, здесь всё-таки лучше, чем в процедурной. — Его губы слегка дрогнули. Он протянул ей чашку и блюдце с песочным печеньем, затем налил чай себе. Сев за стол, приподнял чашку и посмотрел на неё поверх края. — Не хочу хвастаться, но я убедился: сочувствующий слушатель иногда способен облегчить страдания. Попробуйте печенье. Кухарка испекла его меньше часа назад.

Поскольку печенье было под рукой, а Кендра проголодалась — ведь она так и не пообедала, — она взяла кусочек и откусила. Вполне неплохо, хотя суховато. Запила крошки чаем. — Могу представить, сколько жалоб было у мисс Доры.

Макбрайд улыбнулся. — Мисс Дора — одна из самых трудных наших пациенток.

— Кажется, она одержима религией. Она всегда зовёт мистера Льюиса язычником?

Макбрайд вздохнул. — К сожалению, да.

— Наверное, ему трудно сталкиваться с такими предрассудками, — пробормотала Кендра, отпивая чай.

— Полагаю.

— Мистер Льюис рассказывал мне о своей жизни до дома Шея. Иногда забываешь, что у каждого человека есть прошлое, собственная история. Например, я упустила из виду, что вы были аптекарем.

Он вскинул брови. — Нет. Я только учился на аптекаря до войны.

Она кивнула. — И всё же сохранили кое-какие вещи с тех времён. Ступку с пестиком. И вот это. Знакомый символ.

Макбрайд проследил за её взглядом. — Чаша Гигиеи, распространённый знак аптекарей. Подарок жены. Она, как многие молодые леди, увлекалась греческой мифологией. — Его улыбка стала печальной.

— Запоминающийся рисунок, — сказала Кендра. — Напоминает кадуцей.

— Нет, не кадуцей, — возразил он, качая головой. — Кадуцей — жезл Гермеса. Вы имеете в виду посох Асклепия. И посох, и чаша Гигиеи стали символами лекарского искусства. Асклепий — греческий бог врачевания и исцеления. Говорили, что Зевс испугался, будто Асклепий научится исцелять смертных и сделает их бессмертными, поэтому поразил его молнией.

— Мелочно с его стороны, — пробормотала Кендра, отпивая чай.

— Древние боги часто бывали мелочными, — с улыбкой согласился он. — Но это не мешало грекам строить храмы в честь Асклепия. Говорили, внутри ползали змеи. Посетителям казалось, что они мертвы, но стоило попытаться убрать их, змеи оживали. Разумеется, воскресение приписывали Асклепию. Его дочь Гигиея была богиней здоровья и заботилась о храмах.

Кендра кивнула, припоминая давно забытые знания. Вероятно, с занятий по мифологии в Принстоне.

— Скульпторы изображали Гигиею со змеёй, обвившей руку. В другой руке она всегда держала чашу. Со временем эти образы соединились и возникла чаша Гигиеи.

— Любопытно.

— Хотел бы приписать себе эти познания, но всё это рассказала мне жена.

— Вы очень её любите.

— Она любовь всей моей жизни. Она и есть моя жизнь.

Кендра задумчиво посмотрела на него. — Ради неё вы готовы на всё. — Она помолчала, наблюдая за ним. — Даже убить.

Макбрайд вздрогнул, чашка и блюдце задребезжали в его руке. Он поспешно поставил их на стол. — Нелепое заявление, мисс Донован.

— На самом деле всё вполне логично, — медленно сказала она. — Мисс Дора видела, как вы убили Уиллоуби.

— Вы не можете всерьёз верить её словам. Она думает, Уиллоуби убил дьявол!

— Она сказала: ученик дьявола. — Кожу Кендры покалывало. Все части головоломки наконец сходились — кроме одной, главной. — Увидь она тогда доктора Шея, назвала бы его дьяволом. А мистера Льюиса, как вы сами признали, всегда называет язычником. Но вы… вы были учеником, прежде чем стали хирургом.

Макбрайд уставился на неё.

Кендра чувствовала, как сердце грохочет в груди, и перед продолжением ей пришлось вдохнуть. — Что она говорила? Я видела чашу преисподней. Думаю, чаша Гигиеи человеку с психозом мисс Доры вполне могла показаться чашей подземного мира. Она бывала в вашем кабинете. Вы выслушивали её, сочувствовали, верно?

— Никто не поверит мисс Доре, — тихо сказал он.

— Мне поверят.

Она наблюдала, как изменилось его лицо, как потемнели от чувств фиолетовые глаза.

— Что произошло, мистер Макбрайд? — настойчиво спросила она. — Вы слышали ссору Креймора с доктором Шеем. Слышали, как граф грозился закрыть дом Шея. Что стало бы с вами? С вашей женой?

— Вы не понимаете, мисс Донован, — так тихо сказал он, что ей пришлось прислушиваться. — Я поехал вслед за графом лишь для того, чтобы образумить его, объяснить, сколько людей пострадает, если он исполнит угрозу.

— И взяли с собой пистолет. — Горло Кендры стянуло, слова приходилось выталкивать силой. — Вы знали, что делаете.

Макбрайд внезапно вскочил, впившись в неё взглядом. — Нет! Я хотел только, чтобы он меня выслушал. Он пэр королевства. Вы думаете, иначе он стал бы слушать меня? Но он был вне себя. Сказал, что надо было внять предупреждениям и никогда не помещать сестру в дом Шея. Боже, всё повторялось, как с Кристиной.

Кендра моргнула. — С Кристиной?

Губы Макбрайда сжались. — Кристина Осмонд и ребёнок… Отвратительная кампания её отца против дома Шея едва нас не погубила. — Он провёл ладонями по лицу. — Неужели вы не понимаете? Я не мог отпустить графа. У него гораздо больше власти, чем у Осмонда. Он граф! Вы понимаете, что нельзя было допустить такого?

Кендру слегка замутило. Он и правда считает жертвой себя.

— Я умолял его. Умолял! Но без толку, — продолжал Макбрайд. — Я представлял, как мы с женой окажемся на улице. Или мне придётся отправить её в Бедлам как нищенку. Лучший уход мне не по средствам. — Он поднял руки и посмотрел на них, словно видел впервые. — Клянусь, даже не помню, как выстрелил. Думал, возможно, попал, но уверен не был. Бросился вслед, только моя лошадь не могла сравниться с его кобылой. В лесу я потерял его. И лишь на следующий день, когда приехали вы,