Тайна вещевого рынка - Марина Серова

Ознакомительная версия. Доступно 11 из 54 стр. но была интенсивной. Я нырнула в лабиринт узких проездов между гаражами, где мой яркий цвет был демаскирующим фактором, а ширина дороги не позволяла развернуться. «Девятка» неотступно следовала за мной, ее водитель явно знал местность или был готов на жесткий контакт. На одном из резких поворотов я увидела в зеркало, как ее передний бампер на мгновение оказался в опасной близости от моего заднего. Не новичок. Я резко затормозила, вынудив его вильнуть в сторону, чтобы не врезаться, и тут же рванула в противоположном направлении, в узкий проход между двумя сараями. Через минуту я заглушила двигатель в глухом тупике за горой старых покрышек. Тишина, нарушаемая только отдаленным лаем собаки да стуком собственного сердца. Спокойно, Тань, стучать оно может и в штатном режиме. Я ждала, не включая свет, вжавшись в спинку сиденья. Ровно через три минуты мимо, не сбавляя скорости, пронеслась серая «девятка». Промчалась дальше, в лабиринт, где меня уже не было.

Я подождала еще пять минут, считая про себя. Чисто. Завела мотор и медленно, с выключенными фарами, выбралась на свободную улицу, ведущую к выезду из кооператива. Только когда асфальт сменил грунтовку, а в зеркалах надолго воцарилась пустота, я позволила себе выдохнуть. Пальцы, сжимавшие руль, слегка дрожали – пришлось разжать их по одному. Вот это я понимаю, адреналинчик. Будешь теперь, Таня, в фитнес-клуб записываться – халявный кардиотренинг. В кармане джинсовки лежала завернутая в салфетку пластиковая заглушка – первая вещественная улика, не связанная напрямую с Морозовым. Значит, не один он там ночью шлялся. Кто-то еще был. И этот кто-то обронил детальку.

Я бросила взгляд на часы: половина шестого. До вечера время есть. Надо еще Ленке позвонить, узнать, как там ее роман с этим… как его… вылетело из головы. Но сначала – Саша. Механик мой знакомый. Он в железе разбирается лучше, чем я в человеческой глупости. А это, поверьте, диагноз.

Я набрала его номер и, дождавшись густого баса, без предисловий спросила:

– Слав, привет. Ты сейчас где? Мне нужно одну железку показать. Скажем так, деталь от чьего-то хитрого плана.

Я выбралась на проезд и на секунду замерла, пытаясь сориентироваться. Гонка по пыльным проулкам сбила внутренний компас – спасибо навязчивым спутникам, теперь даже не знаешь, где север. Блестяще, Таня. Оторвалась от преследования, чтобы заблудиться в трех соснах. Ни одной знакомой вывески, только уличная мебель районов-неудачников: покосившийся синий почтовый ящик, разбитая скамейка, граффити на заборе с нецензурным диагнозом какой-то «местной шишки».

«Поздравляю, Танька. Блестящий маневр. Отвязалась от хвоста, чтобы с головой окунуться в географический кретинизм», – пронеслось в голове, и я мысленно скривила губы. Ирония была моим штатным тонизирующим средством. Лучше язвить в свой адрес, чем позволять адреналину превращаться в липкий, парализующий страх.

Пришлось включить навигатор. Маленький экран высветил лабиринт тонких линий, похожих на трещины на старом фаянсе. До квартиры Сани, если верить электронному оракулу, – минимум двадцать пять минут неторопливой езды с учетом вечернего движения и вечных ремонтов на выезде. Следуя безэмоциональным, механическим указаниям навигатора, я выбралась на более-менее прямую дорогу, ведущую к окраинам. Солнце уже превратилось в расплывчатое малиновое пятно за силуэтами труб ТЭЦ – местного колосса на ржавых ногах, кормильца и главного загрязнителя в одном флаконе. Час пик окончательно схлынул, и поток машин стал редким, почти прозрачным. Я несколько раз меняла полосы, не нарушая правил, но заставляя зеркала работать на полную катушку.

Ни одной серой «девятки». Ни одной машины, которая держалась бы за мной дольше двух поворотов. Чистота. Тишина. Как после внезапно прекратившейся грозы. Значит, пока отцепились. Или просто потеряли в том лабиринте из сараев и гаражей. Это давало небольшую, но тактическую фору. Я свернула на крайнюю улицу, где асфальт сходил на нет, уступая место щебенке и философскому отношению к дорожному покрытию. Через несколько минут припарковалась в тени разросшейся, почти буйной сирени – ее густые, неухоженные кусты отлично скрывали ярко-синий кузов от любопытных глаз.

Я выключила зажигание и в наступившей тишине, нарушаемой только тиканьем остывающего мотора, позволила себе наконец мысленно разложить пасьянс из фактов, лиц и вопросов. Виктор Морозов. Грубый, прямой, с мотивом мести размером с его кулак. Но подпись в журнале пропусков – слишком уж аккуратный, душевный подарок следствию. И пластиковая заглушка, найденная им же у входа, – слишком очевидная, кричащая улика, будто ее специально положили на видное место, как хлеб для голубей.

Его злость была примитивна и понятна, как удар кувалды: ударить посильнее, украсть побольше, насолить конкретным людям. А здесь… не было кражи. Здесь было что-то другое, что требовало не силы, а иного рода расчетливости. Я достала телефон, еще раз пробежалась по фотографиям, которые прислал Игорь Петрович. Три бутика. Хаотичный разлив в двух. А в третьем… Я увеличила кадры с Fiore di Pelle. Да, вот он, визуальный диссонанс, который резал профессиональное зрение с самого утра, но до сознания дошел только сейчас, в тишине машины.

В бутике часов краска залила все подряд, с витрины потекла на пол широкими лужами. В бутике платьев – небрежные брызги по стенам, испорченные, обезглавленные манекены. Разруха, хаос, эмоциональный выплеск. А здесь… Струя легла не абы как. Она шла ровными, целенаправленными потоками по спинкам кожаных диванов для клиентов, по центральным стендам, оставляла четкие, почти графичные полосы на самых дорогих, вычурных куртках и пальто.

Не громили, а помечали. Выделяли. Ставили невидимое, но кричащее для посвященных клеймо: «Вот это. Именно это. Это – брак». Значит, били не по бизнесу. Били по человеку. Личное дело. Самое интересное. Это переводило дело из скучной категории «вандализм» в куда более интересную категорию «символическое действие». А у всякого символа есть автор и адресат.

Квартира Сани находилась в панельной пятиэтажке последнего советского призыва – серой, облупившейся, с криво висящей дверью подъезда. Поднявшись на пятый этаж по лестнице, где под ногами хрустела отслоившаяся штукатурка, я трижды, с паузами, постучала в дверь без таблички – наш условный, давний сигнал. Из-за двери послышался приглушенный стук клавиатуры, затем шарканье тапочек и щелчки замков – их было не меньше трех, включая тяжелую механическую задвижку, которая скрежетала, как костяная челюсть пробуждающегося монстра.

Дверь приоткрылась на цепочку, и в щели показалась знакомая бледная, невыспавшаяся физиономия с трехдневной щетиной и воспаленными от мониторов глазами.

– Танька. Опоздала. Ждал к восьми, – хрипло произнес Саня, отстегивая цепочку и пропуская меня внутрь.

– Восемь пятнадцать вечера, Санька. Для твоего типа суточной активности, который начинается после полуночи, это даже рановато.

Он что-то буркнул невнятное,

Ознакомительная версия. Доступно 11 из 54 стр.