Кукла для зверя - Ника Долгина

Это стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

Волчанский бесился и метался раненым зверем, и лишь железная самодисциплина не позволяла ему сорваться и послать всё к чертям. Не самые приятные эмоции грозили вырваться на волю, удерживать их в себе становилось всё сложнее.

Влад чувствовал, что чем больше гасит в себе ярость, тем более разрушительным цунами она вырвется наружу, сметая всё на своём пути.

Его привычная жизнь катилась в Тартар, но он не собирался сдаваться. Он сотни раз оказывался в ситуация и похуже — когда жизнь висела на волоске, а он нёс ответственность не только за себя, но и за вверенное ему подразделение.

Врагам не сломить его, это он знал точно. Вот только кто погасит его личный вулкан?

* * *

— Обратите внимание на лот под номером триста семнадцать! Прекрасный объект и соответствует всем вашим запросам! Ранее не эксплуатировался, вы можете стать первым владельцем! Технические характеристики указаны на следующей странице, — вкрадчивый голос неприметного лысеющего среднестатистического представителя мужской половины человечества заискивал перед перспективным покупателем.

Он сразу же вызвал у Влада стойкую неприязнь, не только тошнотворно вкрадчивыми манерами и приторной лояльностью, но и явной принадлежностью к сфере юриспруденции, а у Волчанского издавна были свои счёты со служителями Фемиды.

Влад и сам не мог похвастаться ни незапятнанной совестью, ни кристальной чистотой перед законом, но стиль ведения переговоров его нынешнего собеседника ставил в тупик даже его, циничного прожигателя жизни с довольно гибкими взглядами на мир и закон.

Они сейчас находились в приватном зале ночного клуба, выбранного непосредственно Волчанским, и, подслушай их разговор случайный свидетель, посчитал бы их встречу скучным деловым ужином, приуроченным к приобретению некоего промышленного объекта.

Владислав лениво листал каталог на предоставленном ему во временное пользование планшете, придирчиво делая свой выбор, а его собеседник нахваливал лоты, показывая товар лицом.

И всё бы было ничего, если бы не рассматривал Волчанский великолепные профессиональные снимки молоденьких миловидных девушек.

Агентство, не смотря на первые негативные впечатления от непрезентабельной конторы и хамоватого персонала на стадии отбора претенденток, оказалось на высоте. Ей организовали вполне профессиональные съёмки в одной из самых престижных фотостудий в центре, с великолепным фотографом мастером своего дела, и даже выдали аванс на beauty процедуры в салоне красоты.

Лера сделала всё в точности так, как её проинструктировали, а сейчас сидела в приёмной рекламного агентства в ожидании встречи с юристом для заключения контракта. Ей несказанно повезло, что практически сразу она была выбрана для рекламной кампании какой-то коллекции одежды.

Её портфолио было выполнено превосходно, она и сама не ожидала, насколько хорошо профессиональный макияж и съёмка оттенили её природную красоту и стать, не стирая при этом яркой индивидуальности.

Она как ребёнок радовалась, рассматривая фото, иногда не веря своим глазам — неужели это все она, такая дерзкая и весёлая, обольстительная и невинная одновременно, в ярких интерьерах или просто на монохромном фоне.

Суетливый менеджер будто не находил себе места, он то и дело звонил кому-то, нервно колотил по клавиатуре и четыре раза выходил пускать дым, возвращаясь весь пропахший приторно сладким фруктовым ароматом.

Лера терпеливо ждала, никак не проявляя нетерпения, хоть и назначенное ей время давно прошло, дабы не нагнетать обстановку.

От скуки она начала разглядывать парня — тот представлял собой прелюбопытнейший экземпляр — что-то среднее между офисным планктоном и свободным художником — худенькое субтильное тельце, модные джинсы в облипку с ремнями и шнурами по бокам, разноцветный трикотажный лонгслив и пальцы, сплошь унизанные перстнями. На шее приметная татуировка в виде пентаграммы с какими-то непонятными знаками.

Девушка почувствовала, что в животе урчит. Она не успела позавтракать с утра, а потом весь день носилась по городу в поисках нужных медикаментов для мамы. На звонок тёти Светы ответила на бегу, наскоро справилась о маме и обрадовала её тем, что скоро сможет достать деньги на продолжение лечения.

Их с таким трудом заработанные накопления растаяли, и в этом месяце она с трудом наскребла денег на оплату аренды их небольшой двушки в спальном районе.

Неожиданно парень, до этого обращавший на неё внимания не больше чем на замиокулькас в огромной кадке в углу, расплылся в радушной улыбке и предложил девушке выпить кофе. Она со стыдом подумала, не услышал ли он жалобы её желудка на хозяйку, так часто пренебрегавшую режимом питания.

Девушка с радостью согласилась и через непродолжительный промежуток времени получила чашку ароматного напитка с аппетитной пенкой.

Лера вдохнула аромат крепкого напитка, сваренного по всем правилам, и осторожно сделала глоток. Пить кипяток, как любила мама, она так и не научилась, предпочитая разбавлять и чай, и кофе. Он немного обжёг нёбо, и девушка добавила сахар, помешивая напиток, одновременно остужая его. Сладким он был ещё вкуснее, хоть и слегка горчил.

Лера не разбиралась во всех тонкостях приготовления и, если честно, не была гурманом — она не различала ни сорта, ни степень обжарки, ни страну происхождения зёрен, но этот показался ей довольно крепким и с необычным купажом.

Едва она успела сделать последний глоток, как её бросило в жар, и дурнота подступила к горлу — углы комнаты поплыли, она повернулась к парню в приёмной, чтобы попросить открыть окно — картинка перед глазами перемещалась как в замедленном кадре, она попыталась поднять руку, чтобы снять ветровку, но та налилась свинцом и была неподъемной.

Чувство нехватки воздуха сменилось жуткой слабостью и почти сразу темнота поглотила её. Последней здравой мыслью было то, что зря она пропустила завтрак.

* * *

Чёрный внедорожник ждал в подземном гараже загородного дома — ей как Дюймовочке хотелось попрощаться с солнцем, но даже такой возможности ей не дали. В юности она читала много исторических книг, из которых знала, что даже приговоренным в казни преступникам было положено последнее желание.

Арестантам нашего времени был положен один телефонный звонок. Ей же не дали ничего — ни взглянуть на солнце, ни последней воли, ни весточки родным и близким.

Паника подступала, хватая за горло, возвращая вполне себе благоразумную девушку к «заводским настройкам» — инстинктам, живущим на подкорках сознания. Хотелось выть, биться и царапать врагов, бежать куда глаза глядят до боли хватая ртом воздух, но остатки разума судорожно цеплялись за действительность, повторяя про себя молитву: «Господи, пусть это будет кошмарный сон!»

Пару часов назад её вытащили