Венецианский роман - Карло Фруттеро

Впрочем, уколы в адрес ни в чем не повинной Кьяры объясняются моим характером: не зря меня часто упрекают в высокомерии и поспешных суждениях, в безжалостной нетерпимости к любой слабости (недостаток, от которого нет лекарства). Но в свою защиту я скажу, что в моей работе необходимо сопротивляться так называемому очарованию ушедшего времени и изношенных камней (в Венеции и не только). Человек, занимающийся антиквариатом, поневоле ожесточается: надо быть всегда готовым к прыжку – вроде кошки, только что соскочившей с подоконника в крошечном переулке и перепугавшей Кьяру, которая взвизгнула «Ой-йо!» (это «Ой-йо!» – типично венецианский визг, который нужно запомнить).

* * *

И вот так, от кошки до кошки, от мостика до мостика, она, паря на высоченных каблуках, и я, шагая прямо по земле, под хмурым небом, несущим низкие облака, съевшие почти солнечный свет, – мы пришли к месту нашего второго делового визита.

А вот и шикарный антикварный магазин Пальмарина на улице Calle Larga XXII Marzo. Через витрину мы видим его безупречный двубортный темно-синий пиджак в белую полоску, его мелькающие руки и до блеска начищенные туфли.

Некоторое время мы наблюдаем, как Пальмарин суетится вокруг какого-то улыбающегося японца среди комодов, зеркал, деревянных статуй и инкрустированных столиков. Пальмарину лет шестьдесят с небольшим, но для своего возраста он выглядит очень хорошо. Он среднего роста, склонен к полноте, с редкими светлыми волосами, разделенными широким прямым пробором. Он надеется, что благодаря светлой коже (да еще вылинявшим голубым глазам) выглядит как немец или швед, а люди этих национальностей вызывают доверие. Но результат усилий нулевой: скорее он похож на старого актера, выступающего в оперетте в роли обманутого мужа-барона, не хватает только монокля.

Как антиквар он не обладает ни особым нюхом, ни средствами, необходимыми для крупных сделок. Если он заинтересован в каком-то деле, то старается навязать себя в качестве посредника или источника информации. На самом деле Пальмарин склонен к беспочвенным фантазиям: он может усмотреть в каком-то предмете сказочные возможности, но в девяти случаях из десяти его затеи кончаются пшиком. Однако, поскольку из изобилия его находок что-то иногда оказывается и вправду интересным, Кьяра поддерживает с ним контакт и о серьезных проектах сообщает мне.

Никогда не знаешь, что может оказаться на вилле в Падуе, сказала она мне по телефону.

Главный недостаток Пальмарина – это то, что он никогда не начинает с сути дела: сначала он развлекает тебя подробностями личной жизни половины жителей Венеции; сплетни всегда начинаются со слов «а кстати». Возможно, это выражение кажется ему квинтэссенцией дипломатической изощренности, каковой всегда славилась Венецианская Республика.

Не успели мы войти, как он бросился к нам со своим «а кстати» и рассказал об ужасной оргии с наркотиками, организованной хозяевами дома в одном знаменитом палаццо на площади Сан-Фантин. Поговорив об оргиях, а потом, «а кстати», о реставрационных работах Фонда Крэйга, которые ведутся в другом палаццо, он перешел к скандальной встрече: Мариетто Гримани и его жена Эффи столкнулись лицом к лицу в Марракеше! И как: он со своей любовницей, а жена – со своим любовником; она-то думала, что он в Венеции, а он – что она гостит в Кобленце у своей матери. Вот, «кстати», о встречах…

Кьяра не выносит историй о супружеских изменах, если они не вызваны бурной, всепоглощающей страстью, и сурово перебивает Пальмарина:

– Мы только что смотрели знаменитую коллекцию Званич. И должна тебе сказать, что…

– Да-да, – вскричал Пальмарин, – я и не думал, что там будут шедевры! Я даже рассчитывал на то, что вам не понравится. А иначе где мне взять миллиарды, чтобы конкурировать с вами?

И тут же, кстати, выдал «двум прелестным посетительницам» серию галантерейных комплиментов, нежно и осторожно потирая свои ручки, как если бы они были драгоценными фарфоровыми изделиями.

– Да, такие картины и мне не подходят. Даже если купить всю коллекцию целиком, то все равно много не заработаешь – максимум миллионов десять. Да к тому же торговать таким товаром – бросать тень на мою галерею.

– А что насчет виллы в Падуе? – спросила я, решительно переходя к делу.

Пальмарин быстро огляделся, как будто хотел убедиться в том, что нас никто не подслушивает.

– Ну, это другая история, – пробормотал он. И рассказал, очень тихим голосом, что владелец старинной виллы, маркиз Де Беи («Нино, мой старый друг, вот уже тридцать лет, как мы знакомы»), вздумал продать свою виллу со всем содержимым (он туда никогда не ездит, для него это только головная боль). За этим, конечно, стоит женщина, молоденькая девица, с ней его уже видели в Кортине. Он вдовец, и у него есть старая любовница, жена Марко Фаваретто, но пятьдесят лет – опасный возраст; сколько он, Пальмарин, перевидал таких случаев на своем веку! Из-за какой-то фифочки родовое богатство пускают по ветру.

Я прервала его: а кстати, не можем ли мы взглянуть на эту виллу?

Хорошо, завтра, если мне удобно. Завтра утром в десять мы встречаемся на пьяццале Рома и оттуда поедем на его машине; он будет счастлив лично сопровождать меня и сам предупредит охранников на вилле. И это будет выглядеть как дружеский визит, уточнил он, не будем оглашать наши истинные цели. Если дело выгорит, пусть «Фоукс» заплатит ему небольшие комиссионные, а если нет, то ему будет достаточно моей улыбки.

– Да, а кстати, – сказала я, записав место и время встречи, – куда девался ваш японский клиент?

Мы все трое оглянулись. Японец стоял в углу, рядом с деревянной фриуланской мадонной, неподвижный, терпеливый, сам как бы одеревеневший, и улыбался нам.

Еще один огромный пузырь выползает, как по волшебству, из трубки мастера-стеклодува, которую тот медленно вращает пальцами, и вот уже из него возникает огромный сине-черный цветок или белый лебедь с распростертыми крыльями. В красноватой полутьме, освещаемой лишь печью, мастер дует в трубку, подправляя форму и добавляя в смесь цветные капли. Затем группа, которую мистер Сильвера привез в Мурано не на вапоретто, а на катере стекольной фабрики, идет осматривать выставку изделий из стекла.

Здесь множество предметов из хрусталя, представляющих всю флору и фауну; они заполняют полки шкафов. Целый лес ламп освещает длинные столы-витрины, где сверкают тысячи самых невероятных украшений.

– Attention, please![27]

Мистер Сильвера хлопает в ладоши, чтобы собрать свою группу, прежде чем она смешается с другими группами или с индивидуальными туристами, прибывающими на фабричном катере, который курсирует между Мурано и Фондамента-Нуове.

Так вот, объясняет мистер Сильвера,