Венецианский роман - Карло Фруттеро

Немного впереди на набережной Джардини между темными силуэтами маленьких корабликов возвышается красивый белоснежный лайнер, где горят все иллюминаторы, освещены все палубы, зажжены все фонари, с тысячами лампочек, поднимающихся в два ряда сверкающими нитями до самой антенны.

На носу корабля крупно написано его имя греческими буквами.

– Basilissa tou Ioniou[34], – произносит o kyrios[35] Сильвера, торжественно протягивая руку в направлении «Царицы Ионического моря» (The Queen of the Ionian Sea, La Reine de la Mer Ionienne); перед лайнером толпятся тургруппы в ожидании посадки. (Туристы из группы парнишки с чубом уже поднимаются по трапу с паспортами в руках.)

Но жест мистера Сильверы относится не только к кораблю, лагуне и Адриатическому морю с его жемчужиной Корфу; он указывает и на другие дали – Крит, Родос, легендарный Кипр, которые агентство «Империал турс» включило в свой потрясающий «пакет». Венеция с ее гондолами и голубями была лишь введением, простой, хоть и блестящей, прелюдией. Настоящее путешествие начинается только теперь.

Когда мы вышли от Пальмарина под дождь, Кьяра захотела меня обязательно затащить (это же рядом!) в другое из ее «святых мест» – Harry’s Bar. А это такое местечко, куда просто так не войдешь и не выйдешь: если ты «кто-то», на тебя все пялятся, а если нет, то никто и не пошевельнется. Мы вошли, и все оборачиваются на нас. Приветствуя знакомых, Кьяра с трудом прокладывает дорогу к единственному свободному столику.

– Эта история с Падуей мне кажется сомнительной, – говорит она, когда мы уселись. – А тебе?

– Из-за скромных денежных претензий Пальмарина?

– Именно. Если дело по-настоящему выгодное, почему он согласен удовлетвориться скромными комиссионными? Обычно он требует существенную долю, и обязательно с письменным контрактом.

Это действительно было странно, и мы стали искать объяснение. Кьяра думала, что хитрец Пальмарин, желая продемонстрировать доброе к нам отношение, делает вид, будто предлагает нам сделку, которую на самом деле уже заключил или решил заключить с другим покупателем. А потом, если сделка не состоится, он свалит всю вину на продавца.

Я высказала другое предположение: великолепная вилла маркиза Де Беи образует пару с неожиданно появившейся коллекцией Званич, и Пальмарин, решив купить целиком коллекцию, хочет отделаться от виллы.

– И делает вид, что отказывается от нее в нашу пользу?

– Это он нас испытывает. А также следует принципу, что никогда не знаешь, как дело повернется, и что лучше получить мало, чем вообще ничего.

Кьяра во время нашего разговора все время смотрела на вход, обмениваясь с входящими то улыбкой, то приветственным жестом. Людей становилось все больше. Рослые немцы и американцы входили и выходили, широко растворяя дверь и держа ее открытой для своих жен в норковых горжетках. Было много шума, в воздухе висел табачный дым, и я потеряла нить нашего разговора.

– Ну, увидим завтра утром, – сказала я. – В любом случае ты правильно сделала… Эй, да что с тобой?

Кьяра на миг широко раскрыла глаза, но тут же опустила их на маленький (хотя и не очень) хрустальный стаканчик, заполненный до краев очень сухим мартини, которым славится этот бар.

– Ты только погляди! – прошептала она. – Ну и ну…

Она не успела сказать мне: «Только не оборачивайся…», и я обернулась, тут же упершись взглядом в фигуру Аниты Федерхен (итальянки, которая вышла замуж за немца и теперь живет в Германии). Эта особа не упустит ни единой возможности выделиться из толпы. В этот раз на ней была огромная ярко-красная шляпа с широкими полями и двумя длинными серыми лентами, спускающимися на спину, и что-то вроде мужского пальто из сиреневого бархата с золотыми разводами. Еще от дверей она приветственно помахала мне рукой в черной перчатке.

– Почему ты говоришь «ну и ну»? Наверно, она приехала, как и я, из-за коллекции Званич, – сказала я тоже шепотом.

– Или из-за виллы в Падуе? – мрачно предположила Кьяра.

– В любом случае мы не можем ее спросить.

– Как и она нас.

Федерхен, владелица магазина антиквариата во Франкфурте, – одна из тех, кто часто переходит тебе дорогу, и это, кстати, неприятно.

Она человек опытный, у нее глаз наметан, и она хорошо знает особенности нашего ремесла. Нельзя сказать, что мы смертельные враги или что-то в этом роде, но в разных ситуациях, в разных уголках мира мы без сомнений перехватывали друг у друга отличные сделки, и признаюсь, что мой дух fair play, «честной игры», не настолько развит, чтобы полюбить такую сильную соперницу. И это, без сомнения, взаимно.

Ну конечно, она подошла прямо к нашему столику, и в соответствии с правилами мы обнялись. На плече у нее висела огромная красная лакированная сумка; про эту сумку она всем рассказывала, что купила ее у контролера швейцарской железной дороги, предварительно как следует напоив его.

– Привет-привет, – сказала она, внимательно всматриваясь в мое лицо. – Мир тесен, а?

– И хороших коллекций мало, – ответила я с наигранной простотой.

Она кивнула, покачивая полями шляпы, и бросила на нас изучающий взгляд.

– Да, но этой коллекцией нам очки не вотрешь. Вообще трудно поверить, чтобы две такие шикарные тетки, как мы, прицепились к картинам старухи Званич! А может быть, мы положили глаз на ее внуков, а? Такие петушки, или, вернее, уже петушищи – прямо на лету их надо ловить[36]. Ням-ням! Ну что же, чао-чао, увидимся.

Кьяра смотрела, как она поднималась, покачивая бедрами, как оперная дива, по лестнице в верхний зал.

– «Ням-ням», ничего себе! – сказала Кьяра с презрительной усмешкой. – Я и не знала, что она сексуальная маньячка. Или это только поза?

– Ну конечно, поза, – подтвердила я. И в самом деле (я знаю это из верного источника), Федерхен по-собачьи предана своему мужу. Ее единственная настоящая страсть – спекуляция антиквариатом; тут она ведет себя как заядлый картежник. Я уже столько раз видела ее за таким карточным столом, что, кажется, разгадала секрет ее вербального недержания, а иногда и припадков многословия. В действительности это не поза. Это что-то вроде тика, нервного рефлекса, а может быть, бессознательная попытка отвести глаза противнику, если ставка высока и у нее на руках туз. Никогда я не слышала столько непристойностей, сколько она позволила себе во время яростной битвы с Колнаги, Агнью и Джулиусом Белером из-за голландского натюрморта, который находился в коллекции леди Дюпре (Тиссингтон-Холл), хотя на самом деле уже тайно купила его.

И в этот раз у нее в руках явно есть (или она думает, что есть) какие-то козыри. Но зачем мне знать детали, если я не представляю даже, какова цена ставки?

Лайнер «Царица Ионического моря» – если смотреть