Призрачный амбар - Джон Вердон

— Пытаюсь разобраться, что произошло в ту ночь, когда Стюарт Уилмот и Гордон Фелпс едва не погибли.

— Насколько мне известно, полиция пришла к выводу, что недавние преступления в Гладстоне организовал Дон Ранзак, а его самоубийство стало, так сказать, последним гвоздём в крышке его гроба. Вы с этой оценкой не согласны?

— Я не говорю, что согласен или не согласен. Просто меня занимают некоторые странности.

— Например?

— Начнём с того, что два выстрела по книжному магазину «Падший ангел» были сделаны из разного оружия. И оба, по-видимому, произведены с дерева, примерно на половине его высоты.

Слоун поднял бокал с хересом и принялся рассматривать его, словно там могло найтись объяснение. — Возможно, Ранзак был там с сообщником. Или отправил двух сообщников.

— Двух сообщников? Оба забрались на одно дерево? А через пару дней он послал ещё одного сообщника на другое дерево, чтобы тот выстрелил в моё отражение в зеркале Мэриан? Даже если оставить в стороне нелепую картину наёмных убийц, таскающих лестницы туда-сюда по лесу, — какой во всём этом был смысл?

Слоун продолжал разглядывать херес, покачивая изящный бокал из стороны в сторону. — Возможно, он хотел запугать Уилмота и заставить его выйти из борьбы за пост главы города? А вас — уехать из Гладстона?

— Возможно. Только обе стрельбы дали прямо противоположный результат: Уилмот ещё твёрже решил победить, а я получил загадку, мимо которой не пройдёт ни один стоящий детектив.

Слоун пожал плечами. — Может быть, напугать вас вовсе не собирались. Может, оба раза пытались убить.

— Но зачем так усложнять? В тот день, когда мы с Уилмотом приехали к Мэриан, мы встретились с ней снаружи, на стоянке. Если нас хотели убить, почему не застрелили обоих там? Зачем ждать, пока мы поднимемся в квартиру, а потом стрелять всего лишь в моё отражение в зеркале?

— Настоящая загадка. — Слоун поставил бокал на столик. — Но ведь вы приехали не для того, чтобы ставить меня в тупик этими вопросами.

— Верно. Меня больше интересует ваш взгляд на некоторые давние события. Например, на гибель Дилана Ранзака.

Слоун моргнул — более явного проявления удивления Гурни у него ещё не видел.

— На что, позвольте спросить, вы намекаете?

— Похоже, та смерть стала причиной давней неприязни некоторых местных жителей к Дональду Ранзаку.

— Вы говорите о событии более чем двадцатилетней давности.

— Иная ненависть со временем становится только ядовитее.

Слоун рассеянно потянулся к бокалу и опрокинул его. Нахмурившись, он посмотрел на упавший бокал словно тот в чём-то провинился.

— Карла!

В дверях появилась женщина, проводившая Гурни в комнату. Слоун указал на опрокинутый бокал. Она удалилась и меньше чем через минуту вернулась с новым бокалом хереса и полотенцем. Вытерла пролитое и унесла прежний бокал.

— Да, иная ненависть с годами делается глубже, — сказал Слоун в ответ на последнюю реплику Гурни, словно разговор ничем не прерывался. — Как инфекция, которую не лечат.

Он сделал глоток из нового бокала. — Так о чём именно вы хотите меня спросить?

— Мне говорили, что заключению о несчастном случае тогда почти никто не поверил. Почему?

— Главным образом из-за мерзкого характера Дональда.

— Даже в двенадцать лет?

— Некоторые уже тогда считали его вполне способным убить родного брата.

— И вы тоже?

— Да. Репутация семейства Ранзаков всегда была весьма сомнительной. Было в них и хорошее, и дурное — по большей части дурное, но не совсем уж безнадёжное. Нечистоплотность в делах, неприличная напористость, привычка придерживать пальцем весы в мясной лавке, если понимаете, о чём я.

— Понимаю.

— А потом случилась любопытная вещь. В семье родились два мальчика, Дональд и Дилан. День и ночь. Всё тёмное в генах Ранзаков досталось Дональду, всё светлое — Дилану. Несчастливое разделение. Каин и Авель.

— Насколько тщательно расследовали гибель Дилана?

— Задали несколько вежливых вопросов и приняли ответы на веру.

— У семьи было столько влияния?

— Ранзаки всегда вкладывались в хорошие отношения с местной полицией. Они хотели, чтобы дело об утоплении закрыли поскорее, и его закрыли. Впрочем, я не лучший источник сведений: в то время меня в Гладстоне не было. У родни моей матери имелся очаровательный дом для отдыха в Шотландском нагорье, и мы часто проводили там лето. Чудесное место в эту пору года. Зима — совсем другое дело. Наверное, потому шотландцы так много пьют.

Он поднял бокал. Разглядывая янтарную жидкость, морщины на его лбу углубились. — Вы полагаете, что полицейская версия наших недавних трагедий не вполне соответствует действительности?

— Подозреваю, что какие-то детали могли упустить.

— Детали, связанные с самоубийством Ранзака?

— В том числе.

Слоун опустил бокал и уставился на Гурни. — Думаете, кто-то другой разнёс этому сукину сыну голову выстрелом?

— Не исключено.

— Всё на свете возможно. Я спрашиваю: по вашему мнению, это было самоубийство или нет?

— У меня недостаточно доказательств, чтобы составить мнение. Лучше задам вопрос поинтереснее. Какую смерть Ранзака вы бы предпочли — убийство или самоубийство?

— Самоубийства. Без всяких сомнений.

— Почему?

— Потому что не могу представить ничего хуже, чем оказаться в настолько ужасном положении, что единственный выход из него — убить себя.

— И вы надеетесь, что именно это произошло с Доном Ранзаком?

Холодная улыбка на лице Слоуна была достаточно красноречивым ответом.

Почти всю дорогу до «Трёхцветного кота» Гурни размышлял о том, какой смерти Слоун пожелал Ранзаку. Редко ему доводилось слышать, чтобы такую ненависть выражали столь спокойно. Если, как говорится, месть — блюдо, которое подают холодным, Слоун, похоже, добился идеальной температуры.

Но месть за что? Наверняка за нечто более личное, чем гибель Дилана Ранзака. И главное, мог ли Слоун быть причастен к смерти самого Ранзака? Неужели он настолько отчаянно стремился помешать его планам застройки? Неужели эти планы угрожали самому существованию столь дорогого Слоуну уклада жизни — или даже его собственной жизни?

Трудно вообразить проект застройки, на который можно ответить только убийством. Люди с финансовыми возможностями Слоуна способны годами держать дело в судах. Разве запутанный судебный процесс не больше в его духе, чем экспансивная пуля в голову?

Мысли прервал звонок Уилмота.

Гурни съехал на обочину, чтобы ответить.

— Стюарт?

— Скажите, что это неправда!

— Простите?

— Джастин Клейборн только что сообщил мне, что вы хотите возобновить дело Ранзака.

— У меня нет полномочий возобновлять какие-либо дела.

— Но вы