Исповедь жертвы - Дебора Массон

Я осмелился понадеяться, что мать Льюиса использует хотя бы одну из оплаченных мной рамок, но даже с такими шансами я понимал, что слишком полагаюсь на случай. Я сделал ставку на то, что судьба окажется на моей стороне, ведь всегда существовал риск, что она просто забросит их в дальний ящик и благополучно о них забудет.

Но вместо этого удача мне улыбнулась, подарив три из трех. Причем в рекордно короткие сроки.

Три монитора. Три рамки для фотографий. В трех разных комнатах.

Она и понятия не имела, что на самом деле принесла домой не просто три рамки, но и человека, который их для нее купил. Не подозревая, что теперь он будет следовать за ней повсюду. Что, куда бы она ни пошла, я пойду туда вместе с ней.

И сейчас я нахожусь прямо возле нее, забравшись на ее телевизор, в ее гостиной, и наблюдаю за ней из своего собственного дома сквозь клубы дыма, которые неизменно висят в стенах ее жилища, затуманивая обзор крошечной скрытой камеры, установленной в верхней части рамки. Затуманивая, но не заслоняя и абсолютно не влияя на высокое качество звука, который я способен уловить с другого конца города.

Благодаря моему опыту в изготовлении оправ камеры не видны – и нет никакого риска, что их кто-то заметит. После этого взломать их вайфай было несложно – хотя, казалось бы, они должны были усилить меры безопасности после того, что случилось, – как и загрузить приложение, которое взаимодействует с камерами, предоставляя мне удаленный доступ к ним как с мобильного, так и с экрана компьютера, стоящего передо мной. Технологии – это действительно чудо.

Она сидит в одиночестве, курит одну сигарету за другой и смотрит повтор старого сериала «Улицы коронации». И пока она смеется и вздыхает, проживая их жизнь, вероятно думая о них как о своих друзьях, о семье, которая семья ей больше, чем ее собственная – состоящая из сына, с которым никто не желает дружить, и мужа, совершавшего поступки гораздо худшие, чем совершают мужья и отцы, которых она видит на экране, – я почти ощущаю запах сигарет. Она принимает людей на экране, независимо от того, сколько у них секретов, сколько лжи они говорят или какие грязные поступки совершают за спиной других. Потому что мать Льюиса – одна из них, больше: она пережила гораздо худшее, чем они.

А Льюис тем временем торчит в своей комнате. Один. Как и всегда.

Я сижу в своей диспетчерской и наблюдаю за ними обоими, живу их жизнью вместе с ними, и они об этом даже не догадываются. Помимо гостиной, еще я примостился на подоконнике Льюиса, и некоторые вещи, которые он мне продемонстрировал, я бы предпочел не видеть. Я также нахожусь и на их кухне, разбив наблюдательный пункт там, где меня повесили – напротив старой газовой плиты.

Льюис сидит за письменным столом в своей спальне перед большим компьютерным монитором, сбоку от которого стоит белая PS5. На консоли болтаются огромные наушники с мигающими неоновыми вставками. Готов поспорить, что PS5, впрочем как и монитор, «случайно выпали» из кузова перевозящих их фур.

Экран включен, но он на него не смотрит; там нет ничего, кроме движущейся заставки с изображением энергетика Monster: банка прыгает по экрану, появляясь по обе стороны от его склоненной головы. А я в этот самый момент наблюдаю за ним с подоконника за его спиной.

Время от времени он поворачивается в своем игровом кресле и смотрит на окно, словно бы вглядываясь в самую глубь моей души, но затем его взгляд снова опускается на мобильный телефон, который он сжимает в руке. Я гадаю, что за фотографию он поместил в рамку, в которой я притаился; какое изображение красуется под моим объективом.

Я замечаю, как он проводит языком по верхней губе, и мне кажется, будто она имеет привкус сигарет. Я отлично догадываюсь, что такое он там смотрит. Впрочем, это не имеет значения. Пройдет совсем немного времени, и эти глаза будут обращены в другую сторону. Видя только то, что я позволю ему видеть.

Льюис Тейлор сидел, уставившись в телевизор в углу гостиной. Еще один день в раю. Его старуха смотрела ту же самую чушь, что и обычно, – как убогие типы, бегающие в синих и красных флисовых куртках, ищут всякое дерьмо, которое, если повезет, при перепродаже принесет им пятьдесят пенсов прибыли. И это даже не в прямом эфире. Да, его мать считала, что это достаточно увлекательно, чтобы потратить время на просмотр записи, ведь в моменте другая передача показалась ей интереснее.

Он затянулся сигаретой и бросил взгляд на фоторамку на телевизоре. Уродливого вида штуковина с дурацкой фотографией его брата-придурка с дочуркой. Будто бы ему хотелось каждый день смотреть на их морды. Льюис не хотел даже, чтобы она ставила ту, что в его комнате, но здесь мать настояла на своем.

– Чертовы счета оплачиваю я, так что я здесь главная.

Вот что она сказала. Не стоило и тратить сил на споры. По крайней мере, он сам выбрал снимок, который вставил в рамку. Фотографию рэпера, которую он распечатал из интернета. Он знал, что это ее взбесит.

– Это моя комната, независимо от того, платишь ты по счетам или нет, – выдвинул он свой контраргумент.

Он схлопотал за это затрещину, но, по крайней мере, мать оставила его в покое. Он улыбнулся, выдыхая дым.

Тот висел в воздухе плотным облаком; мать только что затушила свою собственную сигарету, а его – практически догорела до фильтра. Морщась от боли в коленях, его мать поднялась из кресла.

Она подхватила чашку с чайными разводами с подлокотника и, шаркая, побрела к кофейному столику перед Льюисом. Задела его предплечье, когда он тушил сигарету в пепельнице, а она наклонилась, чтобы взять и его чашку с почти остывшими остатками.

Льюис цыкнул языком:

– Я еще не допил.

– Теперь допил.

Он откинул голову на диван.

– Хватит с тебя кофеина.

– В чае нет гребаного кофеина.

Чашки звякнули друг о друга в ее руке, поскольку второй она замахнулась на сына. Он пригнулся, и подзатыльник просвистел мимо его уха, заставив Льюиса сморщить нос от въевшегося в ее одежду запаха пота.

– В пятницу у Кэндис день рождения.

Вот зачем она ему это говорит? Он не видел брата уже больше года и вряд ли бы узнал его дочку, если вдруг встретил бы ее