Код 93. Районы - Оливье Норек
Когда она позвонила в квартиру 921, дверь за ее спиной приоткрылась, и в щели показалась часть лица: за ней кто-то следил. Покрывшись гусиной кожей на этой тускло освещенной площадке, Мод позвонила снова, но на этот раз не стала отрывать пальца от кнопки. Прошла нескончаемо долгая минута, и дверь наконец отперли. Уставившись на свою визави, Мод поняла, что недооценила, какую работу ей предстоит проделать.
– Мадам Дукуре, вы должны были быть готовой к десяти часам!
Немолодая дама отставила ногу, чтобы, не скрываясь, почесать между ягодицами, затем еще десять секунд пыталась открыть глаза, а еще двадцать – пыталась понять, что происходит. Она потерла голову и, подняв густую спутанную шевелюру, открыла окруженный засохшей кровью порез на лбу.
– Но что у вас с лицом?
Еще не окончательно придя в себя, мать юного Бибза прокаркала лишь половину слов:
– Морду разбила… поскользнулась… в сортире…
Мод вошла в квартиру, закрыла дверь и сделала над собой титаническое усилие, чтобы не броситься к окнам и не распахнуть их, впустив свежего воздуха. Взяв из сумочки флакон духов, она побрызгала ими на воротник своей блузки. Ужасная ошибка. От смеси запахов не проветренного после сна помещения, еды и кишечных газов с изысканным ароматом «Герлен» ее сразу же затошнило.
Мать юного Бибза рухнула на диван в гостиной; продавленные подушки еще сохраняли формы ее тела.
– Я больше не хочу туда ехать.
Мод поставила сумочку себе на колени и открыла ее.
– На похороны своего сына?
– Вы меня не виноватьте. Вы ничего не знаете. Для меня он давным-давно умер.
Ответственная по связям с общественностью вынула из сумочки закрытый пакет и положила на разделяющий их низкий столик.
– Здесь две тысячи евро, как договаривались. Пока не возобновилась выдача ваших социальных пособий. Мы также берем на себя всю организацию и затраты на похороны. Как видите, город вас не оставляет. Но, между нами говоря, никто не поймет, если сегодня вас там не будет.
Мать Бибза с трудом вытаращила глаза:
– Это какие еще «никто»? Мы всегда были одни.
* * *
В ванной комнате две женщины сидели друг напротив друга на бортике ванны. Мод туалетной бумагой обтирала рану на лбу мадам Дукуре, которая дремала и клевала носом. Затем Мод налила в стакан воды и бросила несколько шипучих таблеток, сделав оживляющий коктейль. Гуронсан, алка-зельтцер и цитрат бетаина в двойных дозах. Жидкость в стакане забурлила.
– Пейте. Через полчаса вам должно стать лучше.
Ответом ей был недоверчивый взгляд.
– Лучше?
– Не так плохо. Пойдемте, покажите мне свой гардероб.
* * *
Седан замедлил скорость перед кладбищем Мальсени, где толпилось несколько журналистов, которых остатки порядочности удерживали у ворот. Проехав еще несколько метров со скоростью пешехода, автомобиль остановился. Мод посмотрела на свою пассажирку и, глянув в окно, прикинула расстояние, которое надо будет пройти.
– Постарайтесь подъехать как можно ближе. Не хочу, чтобы кто-то заметил, как ее качает.
* * *
Над дырой в земле были установлены металлические арки спускового устройства, на котором покоился гроб. Распорядитель церемонии ждал только мадам Дукуре. За исключением группы из четырех неизвестных, которым показалось мало пройтись маршем, единственными участниками похорон были Весперини, Батист Кардель и еще несколько сотрудников мэрии, отправленных сюда прямо из офиса. В восьмой раз посмотрев на часы, госпожа мэр наконец заметила Мод: та сворачивала с другой кладбищенской аллеи, поддерживая под руку женщину в черном, с опущенной на лицо траурной вуалью. Похоже на то покрывало, что несколько дней назад и стало началом этой трагедии, только его католическая версия. Обе женщины встали рядом с Весперини, и тут распорядитель церемонии понял, что не будет никаких речей. Никакого стихотворения. Никакой музыки. Маленький гроб медленно опустился в дыру, исчез в ней, и через мгновение оттуда выползли пустые веревки. Присутствующие, застигнутые врасплох, терялись в догадках, что им следует делать: уйти прямо сейчас или еще немного поскорбеть. Все, за исключением мадам Дукуре, скрытой за своей вуалью, невозмутимой или уже уснувшей. Весперини подошла к ней, и они обе остались стоять так в тишине, словно молясь.
Над колыбелью Бибза не было никакой доброй феи, зато над его гробом склонились целых две ведьмы.
* * *
У ограды кладбища, прислонившись к машине, Кардель взял у Мод ментоловую сигарету; сделав первую затяжку, он сморщился и бросил сигарету на землю. Неподалеку от них у ворот неподвижно стояли журналисты, готовые снимать.
– Я тебя провожу? – предложил он ей.
– Не сейчас. Еще будет финал.
Глава администрации посмотрел на нее с некоторым удивлением:
– Мод, мы на похоронах двенадцатилетнего мальчика. У меня такое впечатление, что Королева уже всерьез влияет на твою способность к состраданию. Ты сейчас почти как она.
Из ворот вышла Весперини, все внимание Мод переключилось на начальницу, и на слова коллеги она не отреагировала. А тот быстро сообразил, что происходит:
– Только не говори мне, что она сейчас это сделает!
Мэр схватила мадам Дукуре за руку и незаметно заставила ее замедлить шаги. Приглашение было яснее некуда, и обеих женщин тут же окружили камеры. Кардель глазам своим не верил.
– Заявление для прессы? Ты уверена, что сто́ит, Мод?
– Она не пользуется ситуацией. Она будет призывать к спокойствию. Это же ее работа, правда?
Весперини подождала, пока все микрофоны не оказались направлены на них, и заговорила:
– Сегодня я беру на себя право выступить по просьбе мадам Дукуре. Я беру на себя право говорить, когда мать от горя не в состоянии произнести ни слова. Не с целью делать какие-либо политические заявления, а лишь для того, чтобы выразить уважение юному Хабибу. В память о том, кем он был и кем мог бы стать, я призываю наш город к миру и спокойствию. Происшествия, имевшие место в две минувшие ночи, не могут служить ответом на эту трагедию. Горе не должно превратиться в слепую ярость. Мы с мадам Дукуре от души желаем, чтобы это послание было услышано всеми. Благодарю вас за внимание и не сомневаюсь, что вы не станете беспокоить семью Хабибу в этот час скорби.
* * *
За много километров оттуда, в своей квартире, Гонтье переключил телевизор в беззвучный режим. Весперини продолжала говорить, но теперь из ее рта не вылетало ни звука. Выглянув в окно, он сказал спасибо за эту короткую передышку.