Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс

— Да ладно тебе, братан. Она ж тебя в катакомбы позвала. Обычно-то только с Паскалем и ходит. Да она даже из-за моего участия развонялась, а я ж, бля, семья, как-никак! Ну так что там у вас? Трахаешь ее?

Вопрос застал меня врасплох и разом вызвал воспоминания о прошлом субботнем утре. Пробуждение в скромной, но стильной спальне Даниэль в пробивающемся сквозь пурпурные занавески неясном свете, запах ароматических палочек из кашмирской розы, что она разжигала вечером накануне, чувственный изгиб ее позвоночника от затылка до скрывающегося под простыней копчика…

Роб, дошло до меня тут, все это время не сводил с меня внимательного взгляда.

— Просто друзья! — фыркнул он. — Как же!

А значит, и вправду трахаются, подумал Роб. Впрочем, тоже мне открытие. Как он и сказал Уиллу, Дэнни кого попало в катакомбы не звала. Вдобавок стоило американцу появиться в пабе, она, считай, ему проходу не давала.

Роб в очередной раз мысленно посочувствовал Паскалю. Уж точно заигрывания Дэнни просто убивали этого жалкого педрилу. С другой стороны, наконец-то можно было и порадоваться за девку. После этого мудилы Марселя счастье она точно заслужила.

Марсель. Одно только это имя выбешивало Роба.

И дело заключалось вовсе не в его неверности. Здесь-то это чуть ли не являлось нормой. Наставляли рога мужчины. Наставляли рога женщины. Например, одна коллега Роба вбила себе в голову, будто ее парень, с которым она состояла в отношениях вот уже несколько лет, изменяет ей — или наверняка об этом подумывает! Ну она и переспала на стороне, чтобы опередить его. А уж посмотрите на мужика, что руководит страной![30] Во время президентской гонки завел интрижку с телкой на двадцать лет моложе себя. Через несколько недель после разразившегося скандала развелся с женушкой, первой леди, да и продолжил развлекаться с кошечкой. И спроси среднестатистического парижанина, что он думает об этой истории, — наверняка тот лишь пожмет плечами да скажет «се ля ви».

В общем, дело было вовсе не в изменах. А в том, как Марсель обходился с Дэнни — третировал ее, держал под колпаком. Стоило девушке выбраться куда-нибудь одной, этот ушлепок начинал трезвонить ей каждые десять минут и требовать отчета, чем она в данный момент занимается. А вот когда сам где-то тусил, его не было слышно часов до двух-трех ночи — времени его обычного возвращения домой. В таких случаях Дэнни неизменно звонила Дэв поплакаться. Как правило, Роб находился рядом с женой и поневоле выслушивал ее ответы. Он все не мог понять, какого черта Дэнни не порвет с этим мудаком. Ведь она такая сильная, такая независимая. А в обществе этого недоноска ее как будто подменяли. Но как бы Дэв ни убеждала сестру, та все равно его не бросала. А несколько месяцев назад жена случайно повстречала Дэнни в «Ле Катр Тамп», торговом центре возле станции метро «Ла-Дефанс». На левой стороне лица у нее красовался темный синяк. Какой-нибудь незнакомец из-за косметики, возможно, и не заметил бы этого, но только не Дэв, и она вытянула из сестры всю историю. Фингал оказался делом рук Марселя. Они сцепились прошлым вечером, когда Дэнни готовила ужин. Ей очень не хотелось, чтобы он уходил. А этот гондон просто врезал ей и был таков. Причем оказалось, что это уже не первый такой случай. Стоило Дэв развязать сестре язык, и откровения так и полились. Марсель бил ее на протяжении почти всего их знакомства. Обычно он лупил ее по телу, так что девушка могла скрыть следы насилия, а если уж и отоваривал по лицу, то ухитрялся не оставлять отметин. И при всем при этом Дэнни пыталась убедить сестру, будто Марсель избивал ее лишь по пьяни. Такая позиция просто вводила в ступор. Чувак регулярно ее поколачивал, а она пытается его защищать!

В тот день Роб вернулся домой с работы поздно. Девочки спали на своей двухъярусной кровати, а Дэнни — в гостевой спальне в окружении своего скарба, что они с Дэв забрали из квартиры Марселя. Жена рассказала Робу о случившемся и хотела обратиться в полицию. Пожалуй, именно так и следовало поступить, однако спустя мгновение он обезумел от ярости и голосу разума уже не внимал.

Роб поехал к дому Марселя в 12-м округе и на протяжении двух часов караулил в машине на другой стороне улицы, пока где-то после полуночи этот говнюк не объявился. Прежде чем за ним закрылась входная дверь, Роб ворвался в вестибюль и отделал французика обрезком стальной трубы до скулящего кровавого месива. Содеянное особой гордости у Роба не вызывало, однако и сожалений он не испытывал.

Дэнни провела у них еще около месяца, затем сняла квартиру-студию, где сейчас и живет. Насколько Робу было известно, после Марселя она еще ни с кем не встречалась. Уилл стал первым. Этот американец выглядел вполне достойным кандидатом. Роб искренне надеялся, что Уилл обращается с Дэнни хорошо.

Ради нее.

И ради себя же самого.

Пока мы с Робом трепались, под ногами там и сям начали появляться лужи. Трое моих спутников топали прямо по ним, в то время как мне приходилось их старательно обходить или перепрыгивать. А после нескольких изгибов и поворотов, пол туннеля целиком затянуло серой кашицей, издававшей под ногами чавкающие звуки.

Паскаль и Даниэль снова остановились. Я заглянул за их плечи, и взору моему открылась гладкая зеркальная поверхность воды, простиравшаяся дальше, чем достигал свет наших фонарей.

Француз что-то сказал и пожал плечами. Даниэль перевела:

— Он говорит, что иногда вода здесь есть, а иногда нет, в зависимости от погодных условий наверху. Он надеялся, что сегодня будет сухо. Ему очень жаль.

Я посмотрел на Паскаля. По правде говоря, никакого сожаления на его физиономии не отражалось. Лишь безразличие да самодовольство.

— И когда ты был здесь в последний раз? — спросил я у него.

— На прошлой неделе, — бросил он, едва удосужившись взглянуть на меня.

— Тогда было сухо?

— Нет, как и сейчас.

— И ты надеялся, что к сегодняшнему дню вода уйдет?

— В таких вещах трудно угадать, — пожал плечами француз.

— Тогда возвращаемся, — объявила Даниэль. — Есть множество путей обойти…

— Да брось, — перебил я ее. — Это же всего лишь вода. — Я уселся на землю и стянул кеды, а затем и носки.

Девушка нахмурилась.

— А вот это плохая идея, Уилл. А если на стекло напорешься? Что тогда?

— Возвращаться не будем.

Я запихал