Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс

— Классные сиськи, — одобрительно изрек возникший рядом Роб.

К нам подошла и Даниэль:

— О, эта картина очень популярна среди катафилов, потому что… Как бы сказать? Она символизирует всех нас. Понимаешь, Уилл?

— Если честно, не совсем.

— Я уже говорила об этом. Здесь, в катакомбах, верхний мир не имеет значения. Здесь плевать, кем ты являешься наверху — хоть дворником, хоть президентом компании. Под землей нет начальников, нет хозяев. Мы все свободны. Мы все обнажены.

— Да катафилов вообще хлебом не корми, только дай голышом побегать, — сообщил канадец, пихнув меня локтем и подмигнув. — Слышал бы ты о безумных оргиях, что они устраивают. Больные мудилы, вот кто они такие.

— Мы не больные, — заявила Даниэль — Это ты больной.

— Слушай, Дэнни, может, конечно же, все дело в моей ограниченности французского, но я слышал ответы похлеще даже от дошколят, — парировал Роб.

Девушка лишь махнула рукой и двинулась в другой зал.

— Серьезно, — воззвал канадец к нам с Паскалем. — Правда ведь, парни? Я все ожидаю, когда же она брякнет: «Не замолчу, а подрасту и, глядя на тебя, сблюю!»

— «А твоя мамочка вылижет это!» — отозвался француз[35].

— Точно! — ухмыльнулся Роб. — Только с твоим акцентом звучит чуток по-пидорски.

В ответ Паскаль толкнул его в плечо:

— Ta mere suce des queues devant le prisu[36].

— A ты отсасываешь медведям в лесу.

Предоставив парням обмениваться любезностями насчет своих матушек без меня, я отправился на поиски Даниэль. Проблуждав немного, в конце концов я заметил за углом отблеск ее фонаря.

Я вошел в зал — из здешних оказавшийся самым большим — да так и застыл на месте. Три из четырех стен пещеры занимала масштабная репродукция «Большой волны в Канагаве»[37], одного из самых известных в мире произведений японского искусства: на фоне розового неба вздымается гигантская вспененная волна, которая словно бы вот-вот поглотит гору Фудзи.

У нас с Бриджит имелась репродукция этой картины. Она разжилась ею на гаражной распродаже, вместе с набором старых черно-белых фотографий гавайской тематики: серфер 1890-х с доской из красного дерева, люксовый океанский лайнер «Марипоса» в гавани Гонолулу, распевающая «На леденцовом самолетике» на побережье Вайкики шестилетняя Ширли Темпл[38], приводняющаяся в Пёрл-Харборе «Чайна Клиппер»[39]. Мы вставили их все в рамочки и развесили рядком над диваном в гостиной.

Даниэль истолковала мое потрясение как восхищение и спросила:

— Просто сказка, правда?

Я кивнул, толком даже не расслышав ее замечания. Перед глазами у меня стояла Бриджит, и мне никак было не избавиться от этого наваждения. В день той гаражной распродажи она нарядилась в желтое хлопковое платье с широким черным поясом. Запомнил я это одеяние потому, что поддразнивал ее тогда, называя «осой». Помимо репродукции и фотографий Бриджит еще притащила из располагавшегося дальше по улице азиатского супермаркета два пакета с продуктами, и мы занялись приготовлением на ужин зеленого тайского карри, под который распили бутылку довольно дорогого вина. Несколькими днями ранее я как раз получил работу в издательстве путеводителей, и мы отмечали это событие всю неделю.

После ужина мы валялись на кровати, и тогда она спросила:

— Может, мне перестать принимать таблетки?

— Таблетки?

— Мы ведь хотим ребенка, Уилл?

Я немедленно разволновался:

— Правда?

— Через три недели у нас свадьба. И если мы начнем пытаться сейчас…

— Мы будем женаты уже почти год, когда он родится.

— Он?

— Он, она, какая разница…

Бриджит улыбнулась:

— Ну так?

— Да, я хочу ребенка… То есть если ты тоже хочешь.

— Конечно же, я хочу!

И мы принялись дурачиться и кувыркаться на постели, и одежды на нас постепенно становилось все меньше и меньше…

Вдруг в зал вошли Паскаль и Роб, и от неожиданности я вздрогнул. Француз принялся болтать с Даниэль, канадец же плюхнулся на одну из известняковых скамей, во множестве вырубленных вдоль стен, покопался в рюкзаке, выудил пару банок пива и осведомился, не желаю ли я освежиться.

Я повернулся спиной к монументальному полотну — и к прошлому — и ответил:

— Само собой.

* * *

Даниэль и Паскаль достали из своих рюкзаков чайные свечи и расставили их по пещере. Потом сняли каски и отключили фонари на них — как я догадался, для экономии батареек, — после чего велели мне и Робу сделать то же самое.

Когда все расселись на известняковых скамьях, я с подозрением принялся изучать врученную канадцем банку. На этикетке значилось: «Бьер дю Демон»[40].

— Самое крепкое светлое пиво в мире, братан, — сообщил Роб.

В его словах я нисколько не усомнился: банка похвалялась двенадцатипроцентным содержанием спирта.

— И часто ты его пьешь? — полюбопытствовал я.

— Да ни разу не пробовал. Просто подумал, сегодня ночью будет самое то. Да и все равно в моем супермаркете другого баночного не было.

Я открыл банку, сдул пену и понюхал. Пахло сивушным маслом и горькими дрожжами. Приторный вкус оказался ничуть не лучше запаха, а потом глотку и вовсе обожгло подобно дешевой водке.

Роб скривился от отвращения — полагаю, моя гримаса была не лучше, — однако констатировал:

— Не такое уж и дерьмо. — И в подтверждение своих слов сделал еще один глоток.

Я облизнул губы. Послевкусие от напитка тоже было из разряда нежеланных даров, упорно продолжающих о себе напоминать. И мне даже показалось, что я различаю легкий рыбный привкус, причем отнюдь не нежный, как, например, у сашими[41].

И все-таки я счел демоническое пойло вполне сносным и отказываться от него не стал. Мне хотелось забыть ту чертову роспись, забыть Бриджит — Бриджит, которая уже замужем и беременная. И потому как следует глотнул из банки.

— Тебе нравится? — удивилась Даниэль.

— Пробовал и похуже.

— Да оно же для бомжей!

— Ну так я сейчас наверняка и выгляжу как бомж, по уши уделавшись той жижей, — стоически отозвался я. — Кстати, откуда тут взялся песок?

— Из океана, — ответила девушка. — Миллионы лет назад на месте Парижа плескалось тропическое море. И хочу заметить, — добавила она, — что это место в катакомбах — излюбленное для проведения вечеринок. Если нагрянуть сюда в пятницу или субботу, почти наверняка можно застать кучу катафилов. Все пьют и курят. Можно классно оторваться. Уилл, а ты куришь?

— Травку-то?

Даниэль кивнула.

— Сам не покупаю, но если у кого-то есть… — я пожал плечами.

— Хорошо. Попозже раскумарю тебя.

Хоть перспектива накуриться в подземелье и представлялась мне крайне сомнительной, я промолчал.

— А тёлки бывают на этих вечеринках? — осведомился Роб. — Или здесь только пацаны тусят?

Девушка нахмурилась:

— Ростбиф, ты