Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс

Паскаль осклабился на мои голые ноги, и затем он и Роб, беззаботно болтая, двинулись в воду. Мы с Даниэль последовали за ними.

Вода доходила до лодыжек и оказалась не такой холодной, как я опасался — градусов десять, наверно. Данное обстоятельство меня несколько удивило, поскольку мне представлялось, что не прогреваемая солнечными лучами вода непременно должна быть ледяной. В отличие от попадавшихся ранее луж, поверхность была покрыта сероватой мутью, совершенно непроницаемой.

Поначалу я осторожно ощупывал ногой дно и только затем переносил на нее весь вес. Так и не наткнувшись после нескольких шагов на острое стекло или зазубренный камень, я набрался уверенности и далее зашагал более естественно.

— Все в порядке? — осведомилась Даниэль.

— В полном!

— Смотри не споткнись.

— Уж постараюсь.

— Бля, пипец! — донесся спереди вопль Роба. — Здесь глубоко. Сапоги заливает!

Он оказался прав. Вскоре уровень воды поднялся до голени, затем до колен, и мои закатанные штаны намокли. Я словно бы брел в огромной тарелке мисосиру[31].

— И долго так? — крикнула Даниэль.

— Да вроде заканчивается, — отозвался канадец. Вдруг он снова завопил: — Бля!

Я так и застыл на месте, поразившись панике в его голосе. Затем спросил:

— Что там?

— Что-то коснулось моей ноги!

— Да не трынди!

— Клянусь! Такое длинное и скользкое!

При мысли о тварях вроде ядовитых мурен или змей по спине у меня пробежал холодок.

Роб ушел метров на десять вперед, различался только его силуэт. Паскаля вовсе было не видать.

— А-а! — заголосил канадец опять. — Опять коснулось! — Взметая тучу брызг, он сломя голову понесся вперед.

— Вперед! — подтолкнула меня Даниэль.

Я взял ее за руку и побежал — уж насколько у меня получалось, поскольку действо это скорее смахивало на сумасбродный забег коровы по льду. Ноги в воде переставлялись с трудом, каска шкрябала по потолку, да еще костяшки свободной руки обдирались о стену. Я с ужасом ожидал, что доисторическое чудище вот-вот вопьется мне в икру или оттяпает палец на ноге.

Наконец уровень воды опустился до голени. Роб и Паскаль заходились криками, подгоняя нас. Взгляд мой метался меж пенящейся водой и Даниэль, луч фонарика скакал по сторонам. Но вот мы достигли илистой почвы, и я тут же рухнул как подкошенный. Даниэль тоже упала, хоть и на колени. Лоб у нее покрылся испариной.

Роб и Паскаль ржали как два дебила.

Тут до меня дошло, а мгновение спустя и до Даниэль. Глаза у нее вспыхнули гневом.

— Ta gueule![32] — рявкнула она, поднимаясь на ноги. Затем бросилась на Роба и принялась лупить его кулаком по голове. Паскаль попытался оттащить девушку, но безуспешно.

Я бы тоже посмеялся над этим абсурдистским спектаклем, вот только из-за боли мне было не до веселья: меня угораздило треснуться большим пальцем левой ноги о камень, и он мгновенно распух и побагровел. Несколько лет назад, еще в Нью-Йорке, я уже ломал его, запнувшись о дверной косяк, и сейчас гадал, не схлопотал ли перелом снова. Мало было этого, так я еще и порезал правую пятку. Насколько глубоко, пока было неясно, но порез обильно кровоточил и адски саднил.

Тем не менее аптечки я с собой не прихватил, а просить у других мне было очень не по душе, так что я быстренько натянул носки и кеды и, кривясь от боли, поднялся. Даниэль прекратила насильственные действия и теперь перешла к словесной выволочке.

— Да расслабься ты, Дэнни, — старался успокоить ее Роб. Он отошел от девушки на безопасное расстояние и принялся выливать воду из сапог. — Шуток, что ли, не понимаешь?

— Думай иногда своей башкой хоть немного! А если бы мы упали и раскроили себе черепа?

— Я тебя умоляю!

— Это могло случиться!

— Ага, а еще можно нечаянно закрыться в сауне и свариться заживо. Или попасть под газонокосилку и превратиться в фарш. Или проходить мимо стройки и…

— Да заткнись же!

— Если ты вправду так думаешь…

— Слушай, Ростбиф! Закрой пасть, а? Слышать больше не хочу твой треп!

— Мой треп?

Девушка к этому времени уже и вовсе побагровела.

— Allons-y[33], — тихонько произнес Паскаль, сграбастал Роба за плечи и потащил дальше в туннель.

— Однажды я просто убью его! — изрекла Даниэль, глядя им вслед.

— Вполне неплохой парень, — попытался я заступиться за канадца.

— Да он полное ничтожество!

— И вроде как даже занятный. — Однако под испепеляющим взором девушки я тут же вскинул руки: — Я же сказал «вроде как»!

— Потому что ты знаешь его от силы пару часов. Только представь, он женат на моей сестре! И я вынуждена постоянно с ним общаться!

— Да, я слышал.

— Это он тебе рассказал?

— Между делом.

— Я убью его! — качая головой, повторила Даниэль угрозу, затем закинула на спину рюкзак. — Надо идти. Мы почти на месте.

— На каком еще месте? — нахмурился я. В катакомбах мы еще и часу не пробыли, а согласно инструктажу в пабе, никак не могли оказаться в туннелях, где была сделана загадочная видеозапись.

Но не успел я потребовать разъяснений, как Даниэль устремилась вперед, предоставив мне замыкать шествие.

Наш пункт прибытия, оказалось, назывался «Ля Пляж» — да как «пляж» и переводился — и представлял собой необозримую череду сообщающихся галерей и пещер с песчаным полом, благодаря которому, как я понял, сектор и получил свое название. Буквально каждый квадратный сантиметр доступного пространства на стенах здесь был покрыт вездесущими граффити, но при этом и весьма впечатляющими. Сюжеты последних поражали воображение — от египетских богов до галлюциногенных грибов и сюрреалистических портретов в манере Макса Эрнста[34]. Одну здоровенную прямоугольную несущую колонну разрисовали под Губку Боба Квадратные Штаны. Кое-где даже пахло свежей краской.

Мы брели из одного зала в другой, практически не разговаривая. В повисшей жутковатой тишине я замечал в свете фонарика бесчисленные окурки на полу, импровизированные подсвечники на сложенных из камней столиках, смятые пивные банки и торчащие из потолка странные металлические пруты и крюки. Последние, рассудил я, когда-то поддерживали силовые кабели.

Росписи тем не менее продолжали приковывать к себе внимание. Время их создания явно имело большой разброс, причем на протяжении десятилетии новые зачастую рисовались поверх старых. От количества и разнообразия картин буквально захватывало дух.

Я остановился перед особенно впечатляющим двухметровым изображением обнаженной женщины, смахивающей на Статую Свободы. Рисунок был старым, но он один из немногих выдержал испытание временем, не подвергшись вандализму и не