Тени теней - Игорь Шанин

— Кто-то подслушал, что мы собираемся в музей, и решил нас напугать, — говорю негромко. — Они думают, это смешно.

Там, за стеной, Миша молчит. Я подхожу к креслу и наклоняюсь, привлеченная чем-то блестящим на полу. Большое медное кольцо, какие рисуют в носах у мультяшных быков. Грязь покрывает металл ровно настолько, чтобы можно было различить мутный блеск — к кольцу никто не прикасался уже несколько лет.

— Это ручка, — шепчет Сажин прямо в ухо, и я едва не подпрыгиваю.

— Когда ты подошел? — спрашиваю.

А он молча указывает пальцем вниз, обводя едва различимые щели в полу. Если присмотреться, они складываются в квадрат.

— Смотри, это крышка люка. Тут вход в подвал.

Мы смотрим друг на друга круглыми глазами, а потом он говорит:

— Ни за что туда не полезу.

Смерив его презрительным взглядом, молча наклоняюсь и хватаюсь за кольцо. Медь холодная будто лед, пальцы мгновенно немеют, но я все равно тяну изо всех сил, пока створка с треском не поднимается. В воздух взмывает облако пыли, в ноздри бьет гнилостный запах. Отпустив кольцо, я отшатываюсь, и крышка с грохотом опрокидывается на пол.

Прикрыв нос рукавом, Сажин склоняется над открывшимся провалом. Внутри только темнота, густая будто гудрон и смердящая как мертвая ворона. Я отряхиваю руки и говорю:

— Осторожнее. Если долго смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя.

Миша тут же отступает на шаг:

— Думаешь, я слишком мало напуган?

Подхожу к квадратной дыре в полу и достаю мобильник из кармана.

— Если напуган, то уходи. Мне только твоего нытья не хватало, и так сплошные нервы.

Фонарик на телефоне отгоняет тьму вглубь, и тогда становится видно неровные бетонные ступени и кирпичную кладку на стенах.

— Каземат какой-то, — морщится Сажин, но не уходит.

Если зайти в холодную воду по пояс и ждать, когда тело привыкнет, то нырнуть вообще не получится. Так и здесь — все надо делать быстро. Я набираю носом воздух и ступаю на лестницу, держа телефон перед собой будто распятие. Темнота впереди расступается, показывает дорогу, как радушная хозяйка провожает в гостиную к столу. Миша осторожно шаркает за спиной — любопытство сильнее страха.

Спуск такой узкий, что худенькой мне едва не приходится поворачиваться боком, чтобы пройти. Надо было тащить сюда Багрова, а не Сажина, загораживающего путь к отступлению. Макс бы не позволил мне спускаться первой. Здесь лучше идти позади. Если из темноты выпрыгнет нечто смертоносное, будь то разбуженный вампир или пьяный бомж, из-за Миши я буду сожрана без шанса на побег.

— И чего ты за мной поперся? — цежу сквозь зубы.

— В смысле?

Лестница кончается, и мы оказываемся в большом подвальном зале. Повсюду, насколько хватает луча фонарика, старый хлам: доски с погнувшимися гвоздями, куски фанеры, ржавые ведра, высоченные стопки книг. Все затянуто паутиной и покрыто пылью. Запах гнили либо ослаб, либо нос просто привык.

— Тут лет двадцать никого не было, кажется, — говорит Миша.

Он заметно расслабился — в подвале ни намека на чье-либо присутствие.

— А двадцать лет назад здесь как раз были те пропавшие подростки, — отвечаю.

— Что им тут делать? Швабры таскать из угла в угол? Здесь только мусор. Наверное, сюда со времени того самого пожара никто не спускался.

Я иду вглубь, водя лучом по сторонам. Тьму разгоняет только телефон да свет из люка, рассеянный в проеме вверху лестницы. Сажин прав — здесь совершенно ничего интересного. Похоже на школьную кладовку, только раз в пятьдесят больше. Если музей и скрывает ответы, то точно не в подвале.

— Зря только спускались, — бубнит Миша. — Столько страху натерпеться, и все ради чего...

Я задеваю ногой какой-то сверток, и он мягко пружинит в сторону. Наклонившись, направляю на него свет и хмурюсь в тщетной попытке сообразить, что это.

— Трава какая-то, — подсказывает Сажин. — Пучок засушенной травы. Может, для чая или еще чего. Я видел такое в...

Он осекается, глядя дальше пучка, и тут я замечаю символы, черной краской нарисованные на полу. Многие совершенно непонятны, но один встречается чаще всех, и его трудно не узнать — пентаграмма, пятиконечная звезда, заключенная в круг. Я медленно выпрямляюсь. Взгляд скользит сквозь отвлекающий хлам, и тогда становится ясно, что все стены здесь изрисованы рунами и перевернутыми звездами. Черная краска с тонкими подтеками глянцево блестит в свете фонаря, похожая на засыхающую кровь.

— Тут что, сатанисты побывали? — спрашивает Миша.

Подхожу к стене и касаюсь символов, чтобы убедиться, что это все-таки именно краска. Так и есть — она давно засохла, не марает пальцы, на ощупь гладкая и прохладная. Я оборачиваюсь к Сажину, чтобы успокоить, а он показывает пальцем в угол:

— Туда посвети.

Там, за кучей грязного тряпья и сломанными вениками, в стену врезана низкая железная дверь. Прошедшие годы легли на поверхности грязным слоем ржавчины. Есть ручка, сделанная из приваренного стального прута, но нет скважины для ключа или петель для замка.

— Куда она может вести? — спрашивает Миша.

Я тяну за ручку, но дверь не поддается, только на ладони оседает ржавая пыль. Потом пробует Сажин, но с тем же успехом. Раскрасневшееся лицо блестит каплями пота в свете фонарика, глаза бегают по сторонам как у сумасшедшего.

— Наверное, слишком заржавела, — выдыхает. — Да и какая разница? Там чулан какой-нибудь, или этот, как его...

— Тише!

Наклоняюсь, чтобы прислониться ухом к железу. Внутри не тихо — мерный спокойный звук, похожий на ветер или дыхание, едва различим. Я опускаю глаза и различаю на полу, прямо под дверью, все те же руны и пентаграммы. Здесь они мельче, выложены плотной мозаикой. Кто-то долго сидел на коленях и рисовал эти узоры один за другим. Чуть дальше, почти скрытые темнотой — снова пучки травы, болотно-зеленые стебельки, плотно собранные вместе шелковыми нитками. Пока слух трепетно ловит чьи-то вдохи и выдохи за дверью, я воображаю фигуру в темном плаще: в одной руке горящая свеча, а в другой кисть из шерсти дохлой кошки, сплошь пропитанная черной краской.

А потом все перекрывает свистящий Мишин шепот:

— Он говорит, если откроем дверь, то узнаем, где были, когда пропали.

Я отстраняюсь от двери:

— Кто говорит?

Лицо у Сажина белое как тесто.

— Подожди тут, надо найти какую-нибудь железяку, — говорит. — Используем как рычаг. Подожди тут, да?