Во чреве кита - Даниель Краус

Мистер Шеол и Джей стоят рядом. Бульдозеры хрипят. Чайки кричат.

— Похоже, тебе хочется пойти на разведку, — говорит мистер Шеол.

Джей пожимает плечами.

— Давай. Там, в тех холмах, есть золото. Оно твоё, если найдёшь.

Джею не нравится, как улыбается мистер Шеол. Ему больше не хочется рыться в этом хламе. Он хочет уйти. Он хочет, чтобы папа всплыл. Папа не всплывает. Джей бросает взгляд на мистера Шеола. Улыбка стала ещё острее. Папа всё ещё не всплывает. У Джея в желудке всё переворачивается. Он весь в поту. По голосу мистера Шеола слышно, что он готов ждать целую вечность.

- Не волнуйся. Это мой храм. Ничего не происходит без моего разрешения.

Папа должен был вырваться наверх, должен был задыхаться, хватая воздух. Вместо этого он выглянул из трясины, как лягушка. И только тогда постепенно выбрался. У него нет сверла. Он весь в коричневой грязи. Он уставился на солнце. Он рухнул на заваленный мусором берег.

Джей подбегает, переворачивает отца на бок, вытирает слизь с его лица.

- Папа!

- Я… пошел… не туда…

- Дыши! Папа!

- Надо… вернуться…

- Ты не вернёшься! Дыши!

Холодное тепло: тень мистера Шеола. Мужчина хихикает. Звучит даже не как человек.

- Я же тебе говорил, приятель. Там внизу воздух плохий.

Метан.

Бесцветный. Без запаха. Именно он отравил Митта Гардинера на свалке Шеол. То, что превратило четыре фута грязной воды в лабиринт, из которого Митту не хотелось выбираться.

То, что Митт слабым голосом рассказал Джею по дороге домой со свалки, после того как послал мистера Шеола на хрен: метан, CH₄, настоящая опасная хрень, главный виновник глобального потепления, количество которого в атмосфере Земли удвоилось из-за парниковых злодеяний. Встречается и в природе. Природный газ, водно-болотные угодья, коровье дерьмо.

Чёрт, даже желудки китов им забиты.

Прямо сейчас метан наполняет лёгкие Джея.

Он узнает это ощущение по свалке Шеол. Просто стоя на коленях рядом с Миттом у лагуны, Джей почувствовал головокружение, эйфорию. Здесь, во второй камере желудка, он скоро лишится всякого инстинкта самосохранения. Его одолеет усталость, а затем наступит кома. Он рухнет под действием кислот. Они хлестнут в его раскрытое горло и начнут растворять его внутренности.

((((ДВИЖЕНИЕ))))

Джей уже два года не выполнял распоряжений Митта Гардинера, но это он выполнит. То, как выглядел Митт на той свалке — глаза закатились, губы стали резиновыми, как у рыбы. Джей не может допустить, чтобы это повторилось. Есть более достойные смертные муки, даже в этом вонючем, тесном чистилище.

((((ДВИЖЕНИЕ))))

Он вставляет регулятор в рот. Очищает его от липкой массы.

Глубоко вдыхает. Этот знакомый сухой воздух баллона.

Ясность пронзает его мозг.

Как выбраться. Как выбраться. У Джея нет ловкости, чтобы ползти назад, не в этом бурлящем геле. Ему нужно развернуться, вернуться в первую камеру. Кажется невозможным. Но он должен попробовать.

Сначала ему нужно сжаться. Он сгибается калачиком. Шея, руки — ладно, но ноги не слушаются. А если они уже расплавились, и сырная плоть свисает с белых костей? Он опускает руку под кипящую желчь, нащупывает бедра, с усилием подтягивает одно колено к груди, потом другое. Он сидит, выпрямившись. Ладно. Хорошо. Теперь — подтянуться и перекатиться вперёд, как гимнаст, выполняющий спуск в замедленном движении. Его голова под капюшоном скребёт по верхней части желудка, растягивая его ровно настолько, чтобы голова прошла. Клапан его баллона зацепился за мышцу, но гравитация на стороне Джея. Баллон скользит по слизи, и он падает вперёд, плюхается в воду, головой в кислоту. Что станет с его лицом? Хрен с ним. Лицо — не проблема, когда тело, в котором ты находишься, не твое.

Он сделал это. Он развернулся и снова оказался лицом к первой камере.

((((ДВИЖЕНИЕ))))

Руки Джея, даже та, что с клювом, крепко сжимают его компенсатор плавучести. Он даже не задумывается об этом.

Вот насколько хорошо его обучили.

Джей переболел достаточно кишечными вирусами, чтобы знать: системы организма бунтуют, и когда это происходит, неважно, был ли пищеварительный тракт задуман как улица с односторонним движением. Пробиваться сквозь кашицу второй камеры — все равно что копаться в раскаленной глине, пока он не добирается до ослабленного сфинктера и не пролезает сквозь него — дом, милый дом, на этот раз ногами к хвосту, головой к голове.

Кит, вселенная Джея, сменяет направление, и Джей, крошечная луна, вращается внутри.

Он лежит плашмя, животом вниз, и подпрыгивает в мембранной слинге. Его лёгкие — это не лёгкие, а вздувшиеся, пульсирующие синяки. Он тяжело дышит, регулятор щелкает и шипит, как газовая плита, отказывающаяся зажигаться; ему не хватает воздуха, даже близко не хватает, а его баллон — это тысяча фунтов на спине. В голове — пустота. Между вздохами — слова.

- Я не могу…

(Вдох)

- Я… знаю!

(Вдох)

- Я знаю… это!

(Вдох)

- Ты думаешь… я не… знаю?!

Если бы он мог видеть, сфокусироваться на чём-то, это, возможно, помогло бы. Но здесь темно по сравнению с кислотной ямой. Нет, здесь просто темно. Ему в голову закрадывается мысль о суровых старых китобоях XIX века, добывающих спермацетовое масло для свечей. Если бы Джей мог сейчас пробурить путь вверх к спермацету, найти способ зажечь его. Это было бы похоже на то видео, которое он видел — о пожаре на газопроводе в Мексиканском заливе.

Он стал бы подводным фонтаном пламени. Маяком.

Но всё, что ему помогает ориентироваться, — это пятна остатков кальмаров и несколько светящихся плавающих частиц в разлитой морской воде. Это как свет, просачивающийся из-под закрытой двери шкафа. Джей пытается использовать это сравнение. Он — маленький мальчик, а шкафы — это страшно-забавно, все эти новые загадки тьмы.

Желудок сжимается.

Кит знает, что он вернулся.

Без защитного барьера в виде гигантского кальмара всё еще хуже. Баллон Фабера впивается в позвонки Джея. Ему кажется, что он слышит дельфиний вой гнущейся стали. Каждый костяной выступ в его скелете — плечевые суставы, локти, бедра, колени, лодыжки — словно быстрые мячи, ударяющиеся о кирпич, нервные окончания зажаты. Твердые части компенсатора плавучести глубоко вдавливаются в его плоть.

Единственный плюс: он едва чувствует зуд от кислотных ожогов.

Сжатие ослабевает. Но желудок неутомим, он может так продолжать весь день. Джей не переживет следующие несколько минут, если не сможет